А это и есть черт знает что. Не так?

Он собирался отнести банку за дом, на площадку для старой техники, которая скопилась там за первые шесть лет работы, когда у него еще не было фазенды, но уже была земля. Ржавый навес, разобранные трактора — по сути, ржавые и мятые кабины без дверей и стекол, поведенные и разорванные культиваторы, плуги и сеялки. Как будто ремонтный фонд, но в действительности — памятник лени, вывезти все это барахло на металлолом стоило еще лет десять назад.

Ему вдруг показалось, что она где-то совсем рядом. В нескольких шагах от него. Сжалась и приготовилась к прыжку.

— Это тебе, — торопливо проговорил Мурадин в темноту.

Тот случай, когда лишний раз повториться точно не помешает.

Идея нести банку за дом теперь казалась ему не такой уж и хорошей. Нужно было дождаться, когда прибежит собака. Может быть даже запустить ее в дом, чтобы она не опрокинула банку. Но не уходить далеко от двери.

Мурадин резко остановился. На дорожке прямо перед ним лежал держак от косы, которая много лет провисела без дела в сарае напоминанием о той жизни, когда он ходил подкосить лопухов для кроликов. Он умел наточить лезвие так, что скошенная трава ложилась ровно, не сдвигаясь. Рядом с держаком валялось проржавевшее кольцо и клинышек. Самой косы не было.

Мурадин наклонился и поднял держак с земли. Справа в темноте со скрипом приоткрылась дверь летней кухни. Сверчки вдруг заткнулись и наступила тишина. Если бы она появилась не так явно, он сделал бы вид, что не заметил. Он не хотел ее видеть. Это было не то знание, которое содержит силу, и не то знание, которое продлевает жизнь.

Тварь стояла в дверях сарая с косой в руке. Мурадин видел рукав своей старой зеленой рубашки, который тварь намотала на широкий конец самодельного серпа, чтобы не пораниться.

— Я принес тебе поесть. — Мурадин медленно поднял банку и покачал ей. — Я знаю, что ты очень хочешь есть. И если захочешь, я дам тебе еще. Только попозже.

Тварь молчала. Кончик косы мелко дрожал. И Мурадин вдруг понял, что она знает, кто привез бензин, когда ее сожгли в запертом доме. Так же, как знает, что кот Хатковых обожает консервированные сардины, а старик Мамедов хранит свои сбережения в подвале в ящике с морковкой. Шесть двадцатилитровых канистр девяносто второго, одна из которых разлилась по дороге. В салоне бензином воняло еще месяц.

Но это была не моя идея. Я просто делал то, что мне сказали.

Он отвернулся, потому что не хотел видеть ее лица. Потому что, увидев, заорал бы во все горло. Потому что увидеть и умереть сейчас означало одно и то же. За забором послышались шаги и голоса дежурных.

— Ты надолго? — спросил Хазрет.

— Две минуты, — ответил Расул. — Только выключу свет, чтобы не мешал дочке.

Казбек торопливо шел вдоль поля и не отрываясь смотрел на дом. От страха стучали зубы, и скулы ломило от боли. Ему казалось, что сейчас загорится свет и Зурида с Тимуром на руках подойдет к окну. И, как у девочки, привязанной к дереву, на шее у сына будет окровавленный бинт.

Быстрее. Еще быстрее.

Айза не вылезла из будки и даже не подняла голову. Он бы обязательно отвязал собаку, если бы знал, что есть время в запасе. Спущенное колесо девятки выглядело дурацким приветом из недалекого прошлого, где очевидные выводы требовали дополнительных доказательств.

Куда потом? К родителям? В полицию? К Хазрету?

Казбек распахнул дверь и, переступая разбросанную у входа обувь, вошел в дом.

Ребенка разбудить в последнюю очередь. Сначала собраться. Документы, деньги, одежду, ключи от машины. Плевать на спущенное колесо, до аула можно доехать и на диске. Кашу. Не забудь кашу. Тимурик проснется и попросит есть. Бутылочки и соски в стерилизаторе, нужен пакет побольше — сюда все не вместится.

Казбек забегал по темной кухне, опасаясь включать свет. Рассыпал кашу и уронил соску. Соска закатилась под шкаф.

Забудь. Давай скорее. Только самое необходимое.

Коробку из-под обуви, в которой хранились документы, змеей обвивали ягодные бусы. Привет от Зуриды. Казбек отдернул руку. Присмотревшись, выдохнул, вытащил коробку из шкафа и поставил на стол.

Дары природы, черт бы их подрал.

Волчья ягода, шиповник…

Бусы вдруг оказались очень приятными на ощупь, как игрушка из латекса с зернистым наполнителем, и даже приятней. Потрогай. Разве не чудо?

Фундук, еще шиповник…

Большой палец сам сдвигал ягоды на нитке, как кости на четках.

Потрогай и подумай. Просто подумай сам. Ты так торопишься наделать глупостей… А почему бы не разобраться?

Казбек отодвинул коробку с документами в сторону и сел на стул.

Давай начнем с двух главных вопросов. Что происходит? И как быть?

Жена сходила в Дом Смеха. Допустим. Все, кто побывал там, возвращаются другими. Тоже допустим. Болезнь, психоз, одержимость, называй это как хочешь. Сейчас неважно, как мы это назовем. Смысл в том, что они начинают чудить. Иногда очень жестко. Иногда при этом кто-то умирает. Скорее всего в ауле разыскивают именно ее.

И что?

Кто сказал, что это превращение невозможно отменить? Кто-нибудь пытался это сделать? И где здесь вина самой Зуриды?

Казбек посмотрел в окно. Темнота снаружи заметно рассеялась. Стали видны стволы деревьев на краю леса и камни в кладке сарая.

Не отвлекайся. Барбарис…

Палец сдвинул на нитке еще одну ягоду.

А теперь я задам тебе еще один вопрос. Знаешь, куда ты торопишься? Ты торопишься навстречу смерти. И тащишь за собой семью. Думаешь, соседи станут разбираться? Вспомни, разве они разбирались с Ибрагимом? Разве кто-нибудь говорил с его женой? А их дочке просто повезло умереть раньше, не то бы она сгорела вместе с ними. Они сожгут тебя. И тебя, и сына. Потому что ты отвечаешь за Зуриду перед людьми и перед Всевышним. И потому что Тимур твой сын.

Пальцы нащупали какой-то странный плод, похожий на приплюснутый желудь, названия которому он не знал. Казбек поднес бусы поближе к глазам. Желудь оказался рыжевато-бурым высушенным майским жуком без лап.

Вот дрянь!

Казбек бросил бусы на пол и вдруг понял, что сидит за столом уже очень долго. За окном рассвело, и пальцы липли от раздавленных ягод. Как будто кто-то попытался снова надеть ему на голову мешок, который Казбек носил, не снимая, последние несколько недель. И этот кто-то был намного хуже Зуриды. Он был невидимым, и он был везде.

Быстрее. Еще можно успеть.

Прежде чем залаяла собака, Казбек успел перенести все пакеты с вещами в машину. И через мгновение попытка спастись превратилась в упущенную возможность. Зурида появилась во дворе. Она заглянула в салон, потом в открытый багажник и покачала головой. Так-так-так. Казбек увидел ее из окна и почувствовал, что ночью в лесу кроме ножа он потерял еще кое-что, намного более важное. То, о чем так много говорил дед.

Когда Зурида вошла в дом, Казбек лежал на диване, отвернувшись лицом к спине и поджав ноги, точно так же, как вечером накануне. От страха дрожали пальцы, и он спрятал руки под подушку. Мысли нервно топтались вокруг рассыпанной на кухне детской каши.

Зурида заперлась в ванной и включила душ. Когда уменьшилась высота падения воды и душ стукнул по дну таза, Казбек представил, как она тщательно намыливает пятки, вытаскивая из порезов осколки раздавленных улиток. Представил, вместо того чтобы встать, схватить сына и бежать.

Я не отпускаю тебя.

Мысленно он продолжал перебирать пальцами ягоды и сушеных жуков, нанизанных на нить. Барбарис, фундук, шиповник. До тех пор, пока шум воды не стих. Дверь ванной открылась, и он услышал мягкие приближающиеся шаги. Зурида остановилась у дивана и наклонилась.

— Я видела тебя с самого начала, — прошептала она ему, едва не касаясь уха губами.

Как и в прошлый раз, он не ответил и не повернулся, но теперь уже не потому, что притворялся.