Я подхожу к кулеру и наливаю воды в крошечный стаканчик, пью, глядя в окно на Гран-Виа. Представляю, как студенты читают письмо и радуются, полагая, что «тестовое задание» даст им возможность выделиться на фоне остальных. Они только-только окончили бакалавриат, полны энтузиазма и радости жизни. У их родителей есть деньги, чтобы оплатить им магистратуру, после которой им удастся найти неоплачиваемую стажировку в каком-нибудь агентстве, где, если повезет, они смогут потом остаться. У их родителей есть деньги, чтобы оплатить детям работу, которая даст им доступ к другим вакансиям, доступ, которого у большинства людей нет. Через несколько дней эти студенты пришлют мне идеи, я выберу лучшие и представлю своей команде, чтобы докрутили и сделали презентацию. С годами я обучилась искусству работать как можно меньше. В офисе все равно что на охоте: чем меньше шевелишься, тем меньше шансов, что тебя пристрелят.

Я наливаю воды в следующий стаканчик и выхожу из пустой тихой переговорки. Мой кабинет полон пластиковых стаканчиков, я бесконечно пью, пытаясь утолить жажду. Частенько вечером я бросаю их в мусорку и сама выношу пакет из страха, что кто-то из коллег решит, что мне плевать на дельфинов. Стаканчиков столько, что из них можно было бы построить крепость или собрать абстрактное произведение искусства из тех, что вызывают у зрителей в водолазках сдержанных оттенков и в крупных черепаховых очках одобрительные кивки, а у тех, кто покупает одежду в торговых центрах, возгласы, что с таким бы справился и их четырехлетний сын. Мне смутно помнится, что не так давно, возможно, на прошлое Рождество, компания подарила нам бутылку для воды – при вручении был сделан акцент на том, как нам важно устойчивое развитие. При этом в офисе семнадцать градусов – а на улице тридцать восемь.

Офис в августе полупустой. Кто в отпуске, кто работает на удаленке из какого-нибудь места поприятнее, так что мне иногда кажется, что в Мадриде сижу только я одна. Но это приятное чувство. Мне нравится август в Мадриде, потому что в августе в Мадриде никого нет.

Перед тем как войти к себе в кабинет, я останавливаюсь у стола Наталии. Наталия: блондинка, идеальные волосы, стрижка лонг-боб, платье в горошек из «Зары», блокнот с цветными стикерами, ручки и маркеры всех мыслимых цветов и оттенков. Работоспособная, аккуратная, всегда на связи – и все это с целью приглушить внутренний голос, твердящий (и небезосновательно), что в качестве креативщика она особо не блещет. Корпоративный дух – сто из ста. Наталия хочет впечатлить меня, понравиться мне, так что, когда я подхожу, она смотрит на меня глазами, полными света и надежды. Она ждет великолепной возможности, а я рада ей ее предоставить. Наталия постоянно шлет мне письма в восемь вечера – я никогда не отвечаю. Когда я прихожу в офис, она всегда уже на месте, а когда ухожу, всегда говорит, что задержится «еще чуть-чуть».

– У тебя есть пять минут? – спрашиваю я, заранее зная: она скажет «да». Если б я попросила, Наталия с радостью посвятила бы мне все дни, уготованные ей судьбой.

– Конечно.

– Мне нужно кое-что для рождественской кампании. Рыночные инсайты. Что люди покупают в этом году, у кого наибольшая покупательная способность, какие продукты вызывают наибольший интерес. – Мои слова вгоняют в тоску даже меня саму.

Наталия записывает все к себе в блокнот. Она хочет сделать все идеально, и это вызывает у меня нежность. Я знаю: она пришлет мне безупречно выполненное задание, а потом будет рассказывать подругам, как многому здесь научилась и как обожает свою работу. Я знаю: она ни разу не задумывалась о том, что проводить восемь, девять, десять или сорок семь часов в день на работе – это просто трата времени и сил. Я знаю: ей нравятся офис, корпоративная культура, afterwork [6] в баре по четвергам и пиво по пятницам. Она наверняка верит в сентенции вроде «Найди себе работу по душе, и тогда тебе не придется работать больше ни дня». Я знаю, что ее лучшей подругой наверняка станет Сонсолес из эйчаров. Она выйдет замуж, родит детей, купит квартирку на отшибе, в спальном районе, может, недалеко от аэропорта, в жилом комплексе с бассейном. По выходным станет встречаться с друзьями, у которых тоже дети и которые тоже живут в комплексе с бассейном, может, даже в том же самом, и за ужином всегда будет чувствовать себя особенной, ведь у нее креативная специальность. Я знаю: живя такой жизнью, она будет очень счастлива, – и это пробуждает во мне противоречивые чувства. Жалость, укол зависти и нестерпимое желание влепить ей пощечину.

– Хорошо.

– А еще мне нужно, чтобы ты занялась презентацией. Когда все выходят из отпуска?

– Луис и Клаудио – на следующей неделе. Марта – через две.

– Хорошо. Ты справишься?

– Думаю, да.

– Спасибо, Наталия, а я так смогу сосредоточиться на других задачах, – говорю я неопределенно, поворачиваюсь на пятках и направляюсь к себе.

Мой кабинет – стеклянный кубик с видом на весь остальной офис. Обставлен он ровно так, как люди представляют себе кабинет рекламщика. Деревянный стол, на нем – античная статуэтка, выкрашенная в кислотный цвет, стул в скандинавском стиле, пара растений в углу (стрелиция и монстера), ретрошкафчик в духе пятидесятых. Сейчас модно, чтобы у менеджеров среднего звена и особенно у начальников не было своего кабинета: они должны смешиваться с плебсом, демонстрируя, что у нас тут все равны, и неважно, что кто-то получает минимальную зарплату, а кто-то – пятьдесят, восемьдесят, сто тысяч евро в год. В моде опенспейсы, гигантские залы и полное отсутствие личного пространства. Я выступила против перестановки на моем этаже, написав в опросе, присланном по почте, что личное пространство очень важно для творческого процесса, «как отмечала еще Вирджиния Вулф в эссе “Своя комната”», чтобы аккуратненько заронить в организаторах процесса идею, что выгонять всех в опенспейс – это, по сути, мачизм (на самом же деле наличие собственного кабинета позволяло мне спокойно смотреть видео на «Ютубе»).

Обожаю «Ютуб». Каждый его уголок обожаю. Иногда я начинаю с роликов, в которых собаки как будто произносят слова или целые фразы, а заканчиваю видео о том, как Джордж Сорос купил всю национальную и зарубежную прессу. Обожаю теории заговора, бифы между ютуберами, культурные войны. Обожаю философские и социологические интерпретации разных феноменов. Обожаю буктуберов. Обожаю двадцатиминутные видеоподборки, как дети спотыкаются и падают, или как люди ужасно поют на разных телевизионных кастингах, или как женщины, следуя пошаговым инструкциям по макияжу, вдруг обнаруживают, что неизвестно каким образом вдруг остались без бровей. Обожаю видео, в которых блогеры объясняют, что нужно срочно спасать Бритни Спирс из лап ее отца. Или забавные подборки последних глупостей, которые ляпнул какой-нибудь политик (а на фоне – техно). Обожаю туториалы. Часами могу смотреть, как сделать фантазийный макияж, который мне не пригодится никогда в жизни, или как приготовить блюда, которые я в жизни не стану готовить, или как организовать хранение в огромном доме, которого у меня никогда не будет, или как прямо во время работы делать упражнения для тазового дна, которые я в жизни не стану делать во время работы. Я шарю в кишках «Ютуба», ищу видео, в которых люди впечатываются лицом с размаху в разные виды хлеба, или едут в Японию пробовать живых осьминожек и давятся ими, или обнаруживают Гитлера на Фуэртевентуре. И все же самые мои любимые видео, заставляющие позабыть саму себя, – это видео, в которых кто-то что-то производит. И я имею в виду не полезные вещи вроде стола или стула, а, к примеру, карамельки, или чипсы, или гвозди, или как спрессовывают искусственный мрамор, чтобы получился компактный блок. «Ютуб» – мое окно в большой мир, в котором мне хотелось бы жить.

Я залогиниваюсь, и «Ютуб» показывает мне подборку видео, которые могут меня заинтересовать. Меня интересуют все! Ровно в тот момент, когда я собираюсь кликнуть на одно из них и провалиться в современный аналог кроличьей норы Алисы, звонит телефон в кабинете, и я снимаю трубку, не сводя глаз с экрана. Работа пытается проникнуть сюда и помешать мне открыть окно в мир. Одна из аккаунт-менеджеров забыла сообщить мне, что клиент хотел еще идей насчет завивалки для ресниц, хотя это не главный продукт кампании. «Ключевое слово – праздник», – говорит она. Я отвечаю, что хорошо, возьму в работу, но мне нужно больше информации о продукте, – как будто я всю жизнь жила в подземелье, в недрах городской канализации, и не в состоянии представить себе, что означают слова «завивалка для ресниц». Я кладу трубку.