— Понял, — кивнул я и через пару секунд продолжил: — Расскажи про крышу и договоренности Мирославе Сергеевне — пусть в бюджет восстановления Чертовой Лапы внесет.

Несколько секунд старик недоумевающе на меня смотрел на меня.

— Антон Игоревич… мы сами можем… — неуверенно проговорил он. — Это же…

— Это недвижимость моего рода, на которой живут мои люди и платят мне ренту, — обрвал его я. — Старый, как выражется Муха — не крути мне мозги. Сказано — делай. Пусть я не могу мгновенно навести порядок во всей Чертовой Лапе, но к этому порядку стремлюсь.

— От души, Антон Игоревич… — поклонился он.

— И еще, — я назидательно поднял палец. — Если у кого из местных есть проблемы с жильем — пусть староста подаст список Мирославе Сергеевне. А то ишь… крыша у них протекает.

Старик еще раз сердечно поблагодарил меня, поклонился и побежал искать Миру.

Ну а я вернулся к работе.

В лаборатории я трудился с предельной сосредоточенностью, ловко перемещаясь между столом, склянками и бойцами. Время от времени сверялся со Структурой, точно подбирая дозировки. Каждому гвардейцу требовался особый подход.

У кого основной проблемой были кости, я готовил густой отвар из основы с добавлением вытяжки из хрящей ветрового монстра. Хрящи я сохранил ещё после разделки, и сейчас они пригодились.

Для лечения повреждённых каналов Силы подходил настой на основе сердцевины плетевика с добавлением шалфея и чаги. Концентрация эликсира подбиралась индивидуально — в зависимости от степени повреждения каналов. Так Цицерону, у которого каналы были просто загрязнены, хватило слабого раствора. Совсем иная ситуация сложилась с одним из новичков — крепышом Муромцем: у него три узловые точки практически утратили жизнеспособность. Поэтому мне пришлось готовить настой тройной концентрации — а кроме того, вливать Силу лично, чтобы целенаправленно направлять действие эликсира изнутри.

Ко второму дню процесс наладился и вошёл в чёткий ритм. Я работал с небольшими группами — принимал по три‑четыре бойца за раз, выдавал им необходимые лекарства, а затем сразу варил новые партии, чтобы своевременно пополнять запасы. Вечером я проводил контрольный осмотр тех, кто уже приступил к лечению, — проверял динамику восстановления.

Осложняло ситуацию то, что Свят тоже не сидел без дела — он продолжал принимать новых гвардейцев, и список задач рос у меня прямо на глазах. Но это не могло меня не радовать — нет ничего лучше, чем сразу поставить на ноги свежих бойцов, которые укрепят мощь рода Северских.

Результаты проявлялись быстро. Клин перестал хромать — мучившее его много лет колено восстанавливалось не по дням, а по часам. Муха доложил, что стал слышать левым ухом звуки, которых не слышал с Хабаровского рубежа.

Но случались и накладки — у бойца с позывным Бирюк после приёма костного отвара поднялась температура, и несколько часов его жутко лихорадило. Пришлось вливать дополнительную порцию Силы напрямую и корректировать дозировку.

Другой гвардеец — Сыч, после настойки провёл ночь в сортире, а утром был бледный и дерганный.

— Командир, — виновато пробормотал он. — Меня раз двадцать…

— Значит, двадцать порций дряни из тебя вышло, — невозмутимо ответил я. — Вы ж до меня чего только в себя не заливали, — я хлопнул его по плечу и заверил: — Завтра будет легче.

— А если нет? — тихо простонал он.

— Тогда послезавтра, — подытожил я.

На третий день, выйдя на улицу, я в очередной раз для себя отметил, как же похорошела Чёртова Лапа при Северских! Дорожка от ворот к крыльцу была выровнена и присыпана гравием. У дома Савельевых, где разместились гвардейцы, появилось отдельное крыльцо с навесом, а на стене висел фонарь. В наш дом уже провели воду из скважины.

— Мне нужен белый шалфей, — поздоровавшись с Мирой сказал я. — И ещё корень валерианы.

— В таком объёме, как ты используешь, валериану в аптеке не продадут, — задумчиво проговорила она, покосившись на кошку, которая вдруг навострила уши. — Пошлю людей на Сенной рынок, там должна быть. И про шалфей заодно спросят

— Спасибо, — кивнул я.

— Кстати, — Мира подняла на меня взгляд. — Михалыч привёл двух местных женщин. Одна — Вера Васильевна, жена Степаныча. Но она только на полдня согласилась работать, у неё курятник. Вторая — Людмила, вдова, живёт на краю Чёртовой Лапы. Тоже согласилась помогать Галине на кухне. Я им назначила оплату чуть выше средней, как ты велел. И новую кухню начали делать.

— Хорошо. Какао заказала? — спросил я.

— Ещё нет, — потупилась Мирослава.

— Закажи.

— Закажу, — буркнула она и развернувшись, потопала в дома.

— Мира! — окликнул я ее.

— М? — вопросительно спросила она, обернувшись через плечо.

Я обвел взгдядом наш двор и ответил:

— Красиво тут стало. Спасибо.

Она смешно хлопнула ресничками, а ее щеки немного покраснели.

— Пожалуйста! — быстро произнесла девушка. — Я просто делаю то, что ты велел.

И бодро ворвалась в дом.

Глядя на ее сзади, я улыбнулся, подумав, что без нее, с одними мужиками хрен бы мы тут подобие уюта навели.

Так… а кошка-то не за хозяйкой пошла!

Я быстро вошел в дом и спустя секунд пять оказалась в лаборатории.

— А ну кыш! Мара! — рявкнул я, увидев, как эта зараза хотела откусить фрагмент сырой печени ветрового монстра. — Едрить тебя!

— Что за шум? — в летела в лабораторию Мирослава и замерла на входе.

Некоторое время она обречённо смотрела за тем, как стащив ценный ингредиент, Мара марает не пол, а лапы и морду.

— Я заберу ее, — быстро проговорила девушка, поймав мой недовольный взгляд.

Подхватив грязную и шипящую кошку, она попыталась вырвать из ее лап и когтей мясо.

— Оставь ей, — вздохнул я.

— Но…

— Оставь, пока она тебя не исцарапала. Или пока с дуру не сиганула в Место Силы. Надо бы подумать над тем, как отгородить лабораторию.

— А ей можно такое… есть? — с подозрением спросила Мирослава.

— Звери, в отличие от людей, крайне редко жрут то, что им может навредить, — отозвался я, с головой погрузившись в дела, но потом добавил: — Этот ломоть уже был обработан через перегонный стол, в нем нет ничего особо вредного.

Больше Мира ничего не спрашивала, и никто мне не мешал.

К вечеру третьего дня основная работа по лечению была завершена. Я повторно осмотрел каждого бойца и убедился, что процесс восстановления идёт штатно. Иронично, но «рекордсменами» по длительности лечения стали мои приближенные — Свят, Игоша и Петрович.

Святу предстояло месячное употребление настойки для закрепления, а после и усиления эффекта его предыдущего лечения. Петровичу — «сбитень омоложения» на постоянной основе. Игоша получил отвар для восстановления каналов — первый из двух этапов полной победы над проклятием. Браунштейна тоже ждал его сюрприз…

— Лечение как ощущаешь? — спросил я Свята, только что выгнавшего гвардейцев на вечернюю пробежу.

— Топор легче стал, — ответил он.

Это был максимум красноречия, на который Святогор способен в вопросах собственного здоровья. Зато он не мог не поделиться наблюдениями за своими товарищами:

— Ребята другие стали, Первый. Я когда гонял их на полосе, Бирюк пробежал дистанцию быстрее Мухи. Бирюк! Он у нас в наблюдателях числился, потому что спина не разгибалась последние лет пять.

— Тело вспоминает, каким было, — спокойно ответил я.

— Знаешь, что самое странное? — произнёс Свят тише. — Они не просто крепче стали. Злее тоже — в хорошем смысле. Когда тело перестаёт болеть, человек вспоминает, что он воин, а не инвалид. Я вижу это по глазам. Утром встают и рвутся на тренировку, а не ковыляют с кислыми мордами.

— Именно так и должно быть, — ответил я.

Некоторое время Свят стоял рядом и порывался что-то сказать. Я тяжело вздохнул и произнес:

— Слушай, ну ладно старый мнется и политессы разводит, или мелкий — тем более. Но не ты же. Ну? Чего хотел?

Свят усмехнулся и покачал головой: