Путь Строителя 11

Глава 1

Катушка в руке почти ничего не весила, голая деревяшка с обрывком нити на торце, и обрывок этот короче моего мизинца. Вкопанные за ночь столбы убегали рядком до самой площади, хоть сейчас вешай разводку, вот только вешать больше нечего. Последние метры легли на пролет за моей спиной, а впереди еще полдеревни, и каждый двор попросит свой кусок.

Удивляться, в общем-то, нечему. Волосянок за все время добыли две, первая совсем мелкая, и почти весь запас ушел на веревки. А они нужны везде, без них ни баллисту обвязать, ни тетиву сплести. Нить до этой ночи расходилась бережно, по чуть-чуть, и тут пришел я со своей ЛОП и сожрал остатки за одну ночь, а теперь стою и думаю как разобраться с этой проблемой.

В прошлой жизни эта напасть была мне хорошо знакома. Собираешься красить забор, по дороге спотыкаешься о камень, решаешь его убрать, идешь за тележкой, а у тележки спустило колесо, и очнулся ты уже затемно над разобранным карбюратором своей тарахтелки, причем как дошел до такой жизни, вспомнить не выходит.

Здесь правило работает то же, за одну проблему цепляется другая, за ту следующая, и счет быстро уходит на десятки. Вот и я шел посмотреть что там осталось от голема, а в итоге стою посреди улицы с пустой деревяшкой как дурак.

Поморгал, бросил катушку под ближайший столб и пошел разбираться с проблемами по мере их поступления. Небо над крышами понемногу светлело, а народ по домам так и не разошелся, наоборот, на улицах его только прибавилось, у завалов копошились бригады, мимо волокли очередную тушу, и спать, похоже, сегодня не собирался никто.

Я, собственно, тоже не собирался, переход на новую ступень по ощущениям заменяет неделю отдыха, тело гудит от свежих сил и просит нагрузки, и грех таким состоянием не пользоваться.

Нить при этом в списке проблем даже не первая. Где-то там, за стеной, медленно угасает сердце, я подключил его к привратной башне веревкой, и башня тянет Основу исправно, но дальше нее поток пока не идет, разводку по деревне я растянуть не успел. Мало того, это сейчас башня что-то потребляет, руны восстановления латают трещины, а что потом, когда восстанавливать будет нечего? То-то же, даже такого потребления у нас не будет и это проблема.

И без того выходит, что вытягиваем мы намного меньше, чем срез с трещинами выбрасывают наружу. Вдобавок вылез неприятный момент, веревка под нагрузкой греется, и греется иногда так, что у точек подвеса начали обугливаться столбы.

Древесина пока только темнеет по краям, до огня далеко, но потери уходят в тепло, прямо по книжкам из прошлой жизни, и логика непрозрачно намекает, что с ростом потока станет только хуже. Плохо, конечно, но пока некритично, и до лучших времен потерпит.

С рывками справиться тоже не удалось, толчки от среза доходят до башни без всякого сглаживания, и я уже понимаю, что для их компенсации нужна целостная энергоемкая конструкция. На ум приходит трансформаторная будка, куб из големовых кирпичей где-нибудь посреди деревни, внутри куча накопителей и один поглотитель на входе.

Поглотитель глотает поток любой силы и складывает его в накопители, а потребители уже забирают оттуда ровно столько, сколько им нужно, и никаких толчков на выходе. Есть, правда, надежда, что рывки сгладятся сами, когда подключатся руны консервации и потребление вырастет, но надеяться можно сколько угодно, а проверять придется руками.

А чтобы проверить, нужны нити, а чтобы добыть нити, надо основательно подготовиться и оборудовать пиявочную парикмахерскую, потому что лазить в пруд с ножом, по примеру прошлого раза, желания нет никакого. Собственно, с этой мыслью я и зашагал к южным воротам.

Участок встретил меня звоном еще на подходе. Дагна стояла у наковальни и вовсю махала молотом, горн дышал жаром, и зверье его, судя по всему, не тронуло, этой ночью ему было не до чужого железа.

Я ведь, помнится, примерно так и предполагал, горн нападающим без надобности, и приятно, что хоть один прогноз сбылся в точности. Женщина вскинула голову на мои шаги, удостоверилась, что пришел не зверь, и вернулась к заготовке, разговаривать ей сейчас некогда и не о чем.

У берега тем временем шла своя работа, мужики таскали туши от ворот и складывали рядами на траве, в воду пока не бросали, такого распоряжения не было, а желающих проявить самодеятельность рядом с этим прудом в деревне не находится. Волосянка добро на берегу явно чуяла, тонкие нити держались у самой поверхности, и чем выше росла куча, тем оживленнее они шевелились.

В остальном по участку прошлись основательно. Обжиговые ямы помяты и разорены, края обвалились внутрь, навес зверье все-таки снесло, и лежит он теперь ворохом жердей поверх собственного хлама. По заготовкам кирпича потоптались от души, сырец раздавлен в лепешки с отпечатками лап, и формовать партию придется заново. На этом потери заканчиваются, сносить здесь больше нечего, и в кои-то веки скромность хозяйства сыграла в плюс.

Подошел к берегу и присмотрелся к будущей клиентке. За осаду тварь отъелась, волос у поверхности заметно прибавилось, и пошли они толще прежнего, стричь тут есть что, причем стричь регулярно. Осталось придумать, как делать это так, чтобы парикмахер после каждой стрижки не отмывался от болотной жижи и не пересчитывал конечности. А это уже инженерная задача, и такие я как раз люблю.

Для начала неторопливо обошел пруд по кругу, прикидывая масштаб бедствия, и с каждым шагом он почему-то только рос. Само хозяйство я ведь продумывал заранее, еще до переселения твари из болота, и яму копали именно здесь не где попало, а с расчетом, чтобы кормить было удобно прямо с берега, а стричь по возможности без акробатики. Вот только в тех планах все выглядело степенно, тварь пару месяцев отъедается и восстанавливается, волоски понемногу отрастают, я снимаю с нее пару штук, плету тонкую веревочку и хвалю себя за дальновидность.

А что я вижу спустя какую-то неделю? Вся вода в волосках, от берега до берега, и страшно представить, что за монстр сидит там на дне.

Куда ни кинь взгляд, всюду эти волосы, и на глаз их в десятки раз больше, чем в тот день, когда мы вытаскивали ее из болота. Хотя чему тут удивляться, в болоте она одну жабу в неделю хрумкала, а здесь за осаду в воду ушло с десяток тонн свежего мяса, и на берегу дожидается еще столько же, если не больше. Если всё это загрузить разом, эта волосянка нашу деревню сожрет, не иначе.

Подобрал палку подлиннее и потыкал в воду у берега, и палку, разумеется, утащили, причем мгновенно и без малейшей борьбы. Это у нас уже не проверка даже, а какой-то ритуал, по-другому не назовешь, я тычу, она забирает, и оба, в общем-то, довольны.

— Вот и у меня палку утащила, — вздохнул кто-то за спиной, и к пруду подошел Нирт. — Только у меня к палке еще и удочка прилагалась.

— Удочка? — обернулся я. — Здесь-то ты что ловить собрался?

— Так это еще до нападения было, — Нирт смотрел на воду без всякого выражения. — Пришел, думал, вдруг тут и рыба завелась, вдруг ее волосянка не жрет. А нет, жрет.

— То есть когда я брал у тебя рыбу на наживку для волосянки, у тебя в голове ничего не щелкнуло? — усмехнулся я.

— Да мало ли зачем ты ее брал, ты ж мне не докладывал, — пожал он плечами и уселся рядом на траву.

Тут не поспоришь, не докладывал, это правда. Посидели немного, помолчали, Нирт, судя по всему, пришел в надежде что снасть выплюнуло на берег, а ни на что не надеюсь, просто думаю. Сделал еще пару кругов вокруг пруда, и стало окончательно понятно, что ждать больше нельзя, работать надо.

Счет идет на часы, и оплачивают этот счет сразу двое, камень за стеной да мясо возле стен. Народ разделывает туши без передышки, что влезает, складывают по погребам, остальное уходит в соль и дым, но старыми методами удастся спасти процентов десять, и то в лучшем случае. А случаи, если верить опыту, обычно выпадают средние или худшие.