Я провожу рукой по волосам и сажусь, откидываясь на спинку кресла. Характер у неё огненный, не отнять, и она, наверное, самая красивая женщина, на которую я смотрел за… чёрт, очень долгое время. Ладно, она, блядь, дух захватывает. Я говорю о таком «мой-член-встал-по-стойке-смирно-в-ту-самую-секунду-когда-она-перекинула-длинные-вороново-чёрные-волосы-через-плечо-а-её-сапоги-коснулись-земли» дух захватывает.

Айви Спенсер. Я смотрю на неё сейчас и не понимаю, как вообще мог забыть её имя.

Она следует моему примеру, немного расслабляясь, и садится напротив меня. Я делаю вдох, прежде чем продолжить. Я не собирался начинать собеседование так напряжённо. На самом деле я не мудак. Просто у меня постоянно столько всего происходит, что я говорю быстро и в девяти случаях из десяти — от раздражения, лишь бы скорее перейти к следующей задаче.

— Послушайте, если уж начистоту, вы молодая. У вас не может быть больше скольких? Пяти лет опыта?

И снова вызывающий взгляд. Её лицо в форме сердечка ничего не выдаёт, высокие скулы, тонкий прямой нос и пухлые розовые губы — все черты остаются совершенно спокойными. Всё дело в глазах. В них бушует буря, и они говорят мне, что она вот-вот поставит меня на место, причём быстро. Не будь я сегодня так чертовски вымотан, меня бы это, возможно, позабавило.

— Вообще-то почти пятнадцать. Если считать все часы моей практики. Но даже без них у меня есть диплом Университета Кентукки по специальности «Коневодство», полученный благодаря полной стипендии, пять лет работы с чистокровными скаковыми лошадьми на ранчо «Беллингем»…

Она приподнимает бровь, словно спрашивая:

«Ну что, уже впечатлены, мистер Эшби?»

— А до этого три года в Ноттингемском реабилитационном центре по программе сотрудничества. О, и четыре летние стажировки в Американской ассоциации квотерхорсов¹ и чистокровных лошадей под руководством Питера Сэмпсона, пока я училась в школе и колледже.

Она упоминает известного тренера, который участвовал в подготовке победителя Тройной короны 2015 года.

«Ну, блядь».

— Вам разве никто никогда не говорил? Предположения почти всегда ни к чему не приводят, — произносит она.

Лукавая улыбка приподнимает уголки её красивых губ, и что-то в ней вызывает у меня желание сделать с ней множество вещей, большинство из которых совершенно неприличны, лишь бы стереть самодовольное выражение с её лица.

Я хмыкаю, и она, кажется, немного расслабляется.

— Послушайте, я хороша в том, что делаю. У меня современный подход, который, как я подозреваю, на этом ранчо не используют. И он мог бы вам помочь, особенно если вы надеетесь когда-нибудь снова побороться за участие в Дерби, — предлагает она.

Я смотрю на неё и думаю, не может ли она действительно стать той, кто возьмёт всё на себя. Пятнадцать лет? Значит, она работает с лошадьми с тех пор, как была… ребёнком? Я качаю головой, а какая-то часть моего мозга спрашивает, почему меня вообще так интересует история её жизни.

Она поднимается и указывает на дверь.

— Хотите показать мне ранчо, пока мы разговариваем, или всё собеседование сведётся к тому, что вы будете сидеть и молча меня осуждать?

От её дерзкого тона у меня на мгновение отвисает челюсть, но затем я беру себя в руки, встаю и снова надеваю шляпу.

— Конюшни в той стороне, — раздражённо бросаю я, проходя мимо неё.

Двадцать минут спустя мы стоим возле нашей большой арены и наблюдаем, как один из наших тренеров, Дасти, пытается поработать с нервным молодым жеребцом. Жеребец пугливый, и даже заставить его не отводить взгляд и не шарахаться от всего подряд оказалось непростой задачей.

Айви стоит и наблюдает, изучая повадки лошади так, словно между ними существует телепатическая связь, пока я отвечаю на вопросы трёх работников ранчо. Почему-то внезапно все они решили, что им обязательно нужно работать именно там, где находимся мы с Айви. Словно я не понимаю, что она стала главным развлечением сейчас.

Один из моих старших работников болтает с Айви так, будто они давние друзья. Они смеются, и я мгновенно понимаю, что эта женщина не может здесь работать. Она слишком отвлекает, слишком очаровывает. Эти придурки вообще ничего не будут делать, если она останется, а на моём ранчо для меня важнее всего продуктивность. Последнее, что мне нужно, — ещё одна ежедневная головная боль.

— Как дела, Серж? — Нэш, мой друг с самого детства, хлопает меня по спине, возвращаясь после завтрака в главном доме с моей матерью и сестрой.

— Ар-р-р, — ворчу я.

— Настолько хорошо? — спрашивает он, посмеиваясь. — Тебе не кажется, что ты слишком суров с ней? Шесть минут опоздания? Серьёзно?

— Возможно. Резюме у неё хорошее, — признаю я, наблюдая, как она снимает со стены для амуниции тренировочную палку и по собственной инициативе входит в загон.

Мы с Нэшем переглядываемся, а затем быстро направляемся следом, пока она открывает калитку, убедившись, что входить безопасно.

— Не возражаешь, если я попробую? — смело спрашивает она у Дасти.

Дасти смотрит на неё так, словно думает:

«Кто это, блядь, вообще такая?»

А затем широко улыбается.

— Валяй. Он упрямый засранец, вообще не позволяет мне хоть как-то показать ему, кто главный.

Она кивает и занимает своё место в загоне перед норовистой лошадью.

— Вы когда-нибудь слышали о программе Парелли²? — спрашивает она у нас с Дасти.

— Не могу сказать, что слышал, — отвечаю я, наблюдая, как она забирает у Дасти шлею.

Теперь она совсем не похожа на ту женщину, которая так распалилась в моём кабинете. Айла спокойна, собрана и чувствует себя совершенно естественно рядом с беспокойной лошадью. Она медленно проводит одной рукой по его носу и шепчет ему что-то, чего никто и нас не может расслышать.

— Суть в том, что мастерства в обращении с лошадью можно достичь естественным путём — через общение, понимание и психологию, а не через механические действия, страх и запугивание.

Она берёт тренировочную палку и позволяет прикреплённой к её концу верёвке лечь на спину лошади, после чего осторожно стягивает её. Лошадь шарахается, но вместо того, чтобы натянуть повод, Айви просто поднимает перед ней руку, а затем даёт ей больше пространства.

— У нас здесь так не делают, — говорю я, опираясь на ограждение и наблюдая за ней, потому что, блядь, смотреть на Айви рядом с лошадью почти завораживает.

— А почему вы работаете по старинке? — спрашивает она.

— Потому что так делали всегда, — отвечаю я нелепо.

Айви продолжает двигаться, попеременно проводя верёвкой по спине лошади и раскручивая её над землёй кругами, словно лассо. Каждый раз, когда лошадь пугается, она что-то ей шепчет, а затем снова успокаивает, укладывая верёвку поперёк корпуса. И, блядь, после десяти минут непрерывной работы жеребец наконец умудряется не отводить от неё глаз и целых тридцать секунд спокойно двигаться вместе с ней по кругу, пока она ведёт его за собой.

— Меня учили, что с лошадью нужно выстраивать настоящее партнёрство. А для этого необходимо заслужить её доверие и помочь ей почувствовать себя в безопасности. И мы не сможем этого сделать с помощью старых, традиционных методов дрессировки. Лошади ищут безопасность и защищённость. И если они не найдут их рядом с нами, то никогда нам не поверят. Никогда не станут добровольными партнёрами.

— По-моему, звучит как какая-то новомодная хипповская херня, — не подумав, рявкаю я, и Нэш толкает меня локтем под рёбра.

Очевидно, то, что она делает, работает. Просто я не люблю ошибаться или терять контроль. А сейчас происходит и то и другое.

Айви ещё несколько раз проводит лошадь по загону, продолжая работать своим методом, а когда решает, что на сегодня достаточно, отстёгивает повод и отпускает её. Подойдя ко мне, она упирает тренировочную палку мне в грудь, поднимает на меня свои голубые глаза.

— Эй, вы здесь шеф. Я всего лишь рассказываю, что помогало мне. С лошадьми всё как с людьми — уважение нужно заслужить, а не просто ожидать, что вам его окажут. Спасибо за предоставленную возможность. Я с удовольствием помогу ранчо вашей семьи, пока Сэм отсутствует.