Эшвуд никогда не был таким плотным. Тела заполняют каждую комнату, каждый коридор. Шёпот вьётся вверх и вниз по лестницам, как дым.

Габриэль выкрикивает очередной вопрос, переходя от одного лорда к другому. Он не оставляет камня на камне.

А я? Я наблюдаю, как и Кэтрин, только с другого ракурса. Мы обходим комнату вместе со всех сторон, разговаривая без слов. Я слежу за каждым её жестом. И за их фальшивой вежливостью. Я слежу за тенями, которые дёргаются там, где не должны, зная, что не могу быть уверен — наш убийца может быть не человеком.

Кто-то здесь уже убивал.

Он убьёт снова.

К полуночи мы разделили замок на две части. Дамы — в восточном крыле. Джентльмены — в западном. Это временно, сказал Габриэль, пока он не проверит каждое имя.

Но я вижу, к чему все это.

Это сдерживание.

Нора ведёт женщин.

Здесь триста гостей. Я знаю, возможно, пятьдесят по именам. Остальные — незнакомцы в роскоши. Одна из дам шептала, что это была горничная. Другая утверждает, что видела что-то движущееся в зеркале.

Воздух тяжёл от духов, пота и ужаса. Кэтрин встречает меня в коридоре.

— Вернёмся в наши покои, — шепчет она. — Там мы поговорим подробнее.

Она берёт меня под руку и я стараюсь не обращать внимания на гостей, бродящих по коридорам в этот поздний час.

Похоже, ни одна душа не может уснуть.

Покои герцогини были временно переданы. Поэтому мы запираем дверь в проходную комнату.

Там Кэтрин снимает корсет, но оставляет платье, волосы убраны. Она не будет спать.

Я — тоже.

Кэтрин наливает два пальца бренди и протягивает мне.

Я выпиваю залпом.

Сначала она не говорит, просто стоит у карты поместья, водя пальцем по границам.

— Триста человек, — говорит она. — Один убийца. Сколько ещё умрёт, прежде чем мы его найдём?

Коридор между нашими комнатами тем вечером слишком тих. Я встаю за ней, смотрю на пламя внутри лампы, затем устраиваюсь в кресле.

Я хочу сказать, что всё будет хорошо.

Но не могу.

Свечной свет изгибается в бра, тени у панелей мерцают.

— Не думаю, что сегодня кто-то уснёт, — наконец говорю я. — Нора поймала молодого лорда, пытавшегося сбежать через служебный туннель под оранжереей.

— Как глупо.

Он замолкает.

КЭТРИН

Я поворачиваюсь и вижу его — он сидит в кресле, рубашка расстёгнута наполовину, до пупка. Свет газовых ламп мерцает на острых чертах его лица, и на миг я забываю, что в восточном крыле гниёт труп.

— Почему Вы не спите, Ваша Светлость?

Затем он указывает на кресло, жестом приглашая меня присоединиться к нему у окна, выходящего во внутренний двор.

— Охрана только что закончила переселять последних гостей в западное крыло, — бормочет он. — Габриэль составляет списки. Сверяет имена. Он думает, что убийца — мужчина.

Мои глаза сужаются, когда я сажусь в мягкое кресло и опускаюсь рядом с ним.

— А Вы?

Он выдыхает через нос.

— Я уже не уверен, что это имеет значение.

Я изучаю его лицо. В его челюсти вялость, на бровях усталая складка.

— Они боятся, — говорю я.

— И правильно, — ровно отвечает он. — В этих стенах убийца и я понятия не имею, сколько ещё умрёт, прежде чем мы найдём виновного.

— Мы не можем позволить им увидеть наш страх — иначе начнётся истерия.

— Мы уже за пределами видимости, Кэтрин.

— Нет. — Я глубоко хмурюсь и натягиваю одеяло на бёдра. — Сейчас больше, чем когда-либо, мы должны играть роль.

Его рука легко касается моей.

— Дориан, ты слушаешь?

ДОРИАН

На ней всё ещё красное платье — теперь мятое, одно рукав спустился с плеча. Волосы убраны, но пряди выбились и касаются щеки. Она выглядит величественно, вызывающе, измученно и…

Невероятно.

Я хочу прикоснуться к ней, просто чтобы знать, что она настоящая.

— Они смотрят на нас, — продолжает она. — Свет, прислуга, корона. Если мы впадём в истерию, Эшвуд тоже падёт, а затем — всё. — Её голос понижается до испуганного шёпота и она прижимает руку к горлу, словно демонстрируя нашу сокрушительную гибель. — И тогда они нас повесят.

Я кладу свою руку поверх её, отвожу её руки и прижимаю к своей груди. Её взгляд следует за движением.

— Перестань. Ты себя расстраиваешь, принцесса.

Она хмурится на мои слова.

— Как мы можем притворяться, что всё в порядке, когда очередную девушку зверски убили?

Мои ладони накрывают тыльную сторону её руки.

— Мы всех ведём за собой, герцогиня. Для этого мы здесь.

Это заставило её замолчать.

Она поворачивается к камину смежной комнаты.

— Замок ощущается как запечатанная гробница, — жалуется она. — Возможно, я схожу с ума.

Её беспокойство очевидно, но мир не перестаёт вращаться.

— Я открыл хранилище, — говорю я.

Кэтрин замирает.

— Сегодня ночью?

— Если убийца охотится за активами короны, они могут попытаться снова. Лучше не рисковать. Я отправил их обратно с его королевским высочеством.

Её голос понижается.

— Ты уверен, что это то, чего они хотят?

— Нет. — Я смотрю на неё. — Но у этих убийств должна быть причина.

— Я поговорю с Норой и прислугой, — говорит Кэтрин. — Мы усилим гостевые коридоры, ужесточим контроль. Я позабочусь о женщинах.

Она наклоняется ближе, так, что её сладкие духи касаются моего носа.

Чем бы она ни мылась, это божественно.

— А я позабочусь о мужчинах, — бормочу я.

Наши взгляды встречаются. Не думая, я убираю прядь волос с её щеки.

— Поспи, если сможешь.

Между нами проходит мгновение жаркого молчания. Возможно, я чувствую это.

Возможно, моё сердце пропускает удар.

— Я попробую, — лжёт она шёпотом.

Ни один из нас не двигается, чтобы уйти.

Я сижу там, глядя на неё. Не в силах отвести взгляд. Мой член знает, чего хочет.

Поцелуй её.

Мой мозг говорит мне, что я её гублю.

Она умрёт, если ты позволишь этому продолжаться.

Мгновение тянется, как нить, натянутая слишком сильно, — пока наконец Кэтрин не отводит взгляд.

Она несчастна, это я знаю.

Я дурак, но это лучше, чем её смерть.

Она набрасывает овечью шкуру на кресло и возвращается в нашу общую комнату.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

Верный своему слову, я не сплю.

КЭТРИН

Тишина хуже криков.

Эшвуд спит — тревожно, неравномерно. Я слышу это в стенах. В стонущих балках и в ветре, который завывает в дымоходе.

Мои покои неподвижны, огонь низок, запах пчелиного воска и розовой воды всё ещё ароматен от ванны, которую Нора заставила меня принять. Она расшнуровывает ленты на спине моей ночной рубашки, шепча заговоры, в которые сама не верит.

— Не беспокойтесь, Ваша Светлость. У двери дежурит гонец.

Я переодеваюсь в ночную рубашку и, когда она уходит, я запираю за ней дверь. Мне следовало бы спать. Вместо этого я шагаю из угла в угол. Снаружи двор пуст, фонари горят в стеклянных клетках. Я лежу там, пока часы в коридоре не бьют два.

Ворочаюсь в постели. Беспокойно.

Я не могу уснуть.

Мягкий скрип прерывает второй удар и дверь в коридор между нашими комнатами открывается. Когда я поднимаю взгляд, Дориан стоит в дальнем конце. Без рубашки, босиком, он держит в одной руке кубок с вином, волосы слегка взлохмачены.

Наши взгляды встречаются.

— Идите сюда, герцогиня, — предлагает он. — Хотя бы на эту ночь давайте бродить в одиночестве, но вместе.

Кивнув, я легко поднимаюсь с постели и пересекаю комнату босиком — моя ночная рубашка шепчет по коврам, холодный камень целует подошвы ног. Тишина между нами ощутима, когда я следую за ним. Войдя, Дориан ставит свой кубок на подставку.

— Ты не спишь, — говорю я.

Он качает головой.

— Как я могу, когда в моём доме убийца?

Я пересекаю холл к нему.

Медленно.

Свет свечей освещает его мускулистую кожу. Я не могу не смотреть на эту непристойность.

Почему он должен быть таким красивым?