Когда второй антимаг в очередной раз метнул серп, я не стал уклоняться. Вместо этого подставил «Северный ветер» плашмя и позволил цепи обвиться вокруг клинка. Антимаг рванул цепь на себя, рассчитывая выдернуть оружие из моих рук.

Никто не бросает оружие добровольно в бою с тремя противниками. Однако же я позволил себе совершить недопустимое — отпустил ятаган и, пока антимаг по инерции отшатывался вместе с моим клинком, рванул к нему с голыми руками.

Мой кулак вошёл врагу точно под рёбра. Антимаг переломился пополам, выронив серп. Я перехватил его запястье, крутанул и швырнул тело в третьего, сбив того с ног.

Но в ту же секунду здоровяк уже был рядом.

Его нож полоснул мне по боку, вспарывая куртку и рассекая кожу. Я ушёл от второго удара перекатом, подхватил с пола серп поверженного антимага и встретил здоровяка, держа чужое оружие в левой руке, а правую сжав в кулак.

Я раскрутил цепь перед собой, создав завесу из металла, не дававшую здоровяку подойти ближе.

В это время Рух вновь налетел на антимагов, и даже успел полоснуть одного из них когтями.

А я пустил серп в здоровяка — прекрасно зная, что он остановит его собственной цепью.

И враг сделал ровно то, что я предполагал, потратив на это время. Я уже был рядом, на ходу успев подхватить с пола «Северный ветер».

Ятаган на такой дистанции неудобен, но мне хватило лишь одного короткого движения. Клинок прошёл врагу под подбородок снизу вверх.

Здоровяк захрипел. Серп выпал из его руки, и цепь со звоном рухнула на пол. Враг попятился, зацепился ногой за конвейерную ленту и рухнул навзничь.

Я тяжело выдохнул. Бок горел от пореза, предплечье истекало кровью, а в зоне антимагии у меня не было возможности закрыть рану с помощью Силы.

Услышав топот приближающихся ног, я рванул в сторону. В помещение ворвались бойцы в форме с гербами рода Бестужевых, на ходу открывая огонь.

Пули веером прошлись по всему залу, несколько из них щёлкнули по металлу конвейера рядом с моей головой.

Одному из антимагов тоже досталось — пуля попала ему в ногу. Мужик застонал и осел на одно колено.

Второй антимаг снова атаковал серпом. Я защитился «Северным ветром», но удар отозвался болью в измотанных руках. Враг тут же хлестнул цепью снизу. Я отпрыгнул, зацепился ногой за опрокинутый ящик и едва не упал. Антимаг воспользовался заминкой и пустил серп снова.

Неожиданно для себя я заметил, что характер стрельбы изменился — вместо хаотичной пальбы зазвучали короткие точные очереди. И били они совсем в другом направлении.

Бойцы Бестужева, которые только что держали цех под обстрелом, вдруг сами оказались под огнём. Кто-то из них попытался дать команду, но её перекрыла новая очередь.

Ведь через боковую дверь в цел ворвались мои гвардейцы.

Один из врагов полетел на пол с топором в груди…

Двое помятых антимагов, почуяв неладное, попытались свалить — пригибаясь они рванули прочь, но…

Быстро получили пули в спины.

Даже у самых сложных противников есть свои слабые стороны…

Через Руну Ощущения, которая по мере ослабления поля антимагии начала давать более полную и яркую картинку, я уже различал знакомые силуэты в разных частях здания.

— Живой, — констатировал Святогор, когда увидел меня. — Хотя выглядишь паршиво!

Несмотря на скепсис и недовольный взгляд, я чувствовал, что глава моей гвардии только что испытал огромное облегчение.

Полагаю, едва увидев «сигнал» — горящую ярким пламенем птицу, появившуюся над агрокомплексом, Свят погнал сюда бойцов с такой яростью, что последующий за этим бой с Бестужевцами показался им легкой разминкой.

Лучше выйти одному против сотни вражеских гвардейцев, чем стоять рядом со своим разъяренным командиром.

— Это ненадолго, — успокоил его я и глубоко вдохнул.

Восстановившиеся каналы Силы начали активную работу, на ходу заживляя раны.

— Антон Игоревич! — крикнул Петрович, подбежавший ко мне со «Слонобоем» наперевес. — Ёлки-палки…

— Нормально, старый.

— Кто хоть это были-то? — старик посмотрел на тела антимагов. У одного из них в спине как раз зияла громадная дыра от одного очень приметного персонального артефактного ружья…

— Антимаги, — спокойно отозвался я. — Судя по всему — наемники. Дар у них был редкий и крайне неприятный — подавляли чужую Силу, поглощали и усиливали себя.

Петрович слушал меня открыв рот, а вот Свят…

Он быстрее старика понял, насколько тяжелый бой мне только что пришлось пережить и витиевато выругался.

А затем злобно зыркнул на меня. Он будто бы хотел сказать: «Я же говорил! Говорил!»

Но поймав мой взгляд, лишь протяжно выдохнул, мотнул головой и включил рацию:

— Вяз! — позвал он. А затем понял, что рация до сих пор не работает. Чертыхнувшись, он махнул Клину: — Найди Вяза, пусть берёт людей и начинает отключать камеры и вообще все, что может передавать данные отсюда.

В следующие несколько часов агрокомплекс Бестужева превратился в гигантский муравейник. Мои гвардейцы прикатили всю технику, что у нас имелась, но этого всё равно оказалось мало, чтобы вывезти трофеи.

С интервалом в полчаса подтягивались машины из Чёртовой Лапы: старенький трактор с прицепом, «буханка» Михалыча, и даже допотопный грузовичок, за рулём которого сидел незнакомый мне мужик. Петрович пояснил, что это Лев Богданович, некогда работавший в Чертолаповской теплице начальником смены.

Прямо сейчас же Лев Богданович водил гвардейцев по теплицам Бестужева и показывал, что точно нужно снять, а что, по его мнению, не стоит потраченного времени. Правда в итоге, Богаданович возжелал увести в Чертову Лапу вообще все, даже то, что было вмонтировано в стены. У старика аж глаза разбегались, и он все приговаривал:

— Ох и восстановим мы все дома! Ох восстановим!

Стеллажи оказались разборными, системы капельного полива крепились на хомутах. Даже лампы досветки висели на быстросъёмных кронштейнах.

Работа шла на территории, но и подступы к комплексу тоже не остались без присмотра. Свят выставил бойцов на подъездных дорогах, а Муху с винтовкой на крыше складского корпуса.

— Командир, — обратился ко мне Цицерон в разгар погрузочных работ. — Там внизу есть помещение, закрытое на два замка. Я их вскрыл.

Я спустился за ним по узкой лестнице. За взломанной дверью оказалась небольшая комната, в которой стояли три больших металлических шкафа.

Цицерон открыл первый. Внутри аккуратными рядами стояли стеклянные банки с чем-то тёмно-красным.

— Это что? — спросил я, хотя Руна уже подсказывала ответ. Содержимое банок отдавало слабой, но вполне ощутимой энергией.

— «Партия 7, экспериментальная». «Партия 12, улучшенная формула», — ответил Цицерон. — Под ними подписано.

Понятно — кто-то тут экспериментировал. Непонятно правда, над чем конкретно.

— Интересно, — протянул я, поставив банку на место. — Что ещё?

Во втором шкафу обнаружились семена в вакуумных пакетах с пометкой «Резерв ЯМА». Видимо, ректор использовал агрокомплекс не только для коммерческого производства, но и как площадку для научных экспериментов. Видимо, ему все-таки надо было что-то писать в докладах министерству на тему: «Зачем Академии сотрудничать с Агрокомплексом ректора Бестужева, кроме как для обогащения рода ректора Бестужева».

В третьем шкафу лежала папка с документацией — отчёты об урожайности, химический состав почвы, графики внесения удобрений.

— Грузим всё, — сказал я Цицерону. — Банки особенно аккуратно.

— Есть ещё кое-что, — произнёс он. — В другом месте.

На этот раз он привёл меня в дальнюю теплицу, которую ещё не начали разбирать. В низком загончике в углу, сколоченном из обрезков паллет, на подстилке из капустных листьев сидела здоровенная черепаха. На панцире белой краской было выведено: «СОБСТВЕННОСТЬ ЯМА. НЕ ВЫНОСИТЬ».

Черепаха медленно дожёвывала лист салата.

Чуть в стороне имелась резная деревянная табличка, на которой было выжжено: «Генерал. Кормить три раза в сутки».