Проза. Страница 46

Первая часть дилогии об Улаве и его роде. Один из лучших исторических романов знаменитой норвежской писательницы Сигрид Унсет (20.5.1882, Калунборг, Дания, – 10.6.1949, Лиллехаммер, Норвегия), лауреата Нобелевской премии (1928) . Его действие разворачивается в средневековой Норвегии. Это захватывающая сага о судьбе двух молодых людей, Улава и Ингунн, об их любви, тяжелых жизненных испытаниях, страданиях и радостях.

Макондо – маленький городок, ставший в произведениях Маркеса символом латиноамериканской провинции. Здесь чудеса и необъяснимые события так же привычны, как ссоры и примирения между супругами, измены и тайные страсти. Здесь все обитатели одновременно любят и ненавидят друг друга. Здесь каждый день случается многое – и в то же время не происходит ничего. Но однажды все меняется. Кто-то снова и снова развешивает на стенах домов листовки, где в живописных подробностях рассказывает о грехах и пороках горожан. Теперь тайное и впрямь становится явным. И ход событий уже не остановить…

Широки и привольны сибирские просторы, под стать им души людей, да и характеры их крепки и безудержны. Уж если они любят, то страстно и глубоко, если ненавидят, то до последнего вздоха. А жизнь постоянно требует от героев «Вечного зова» выбора между любовью и ненавистью…

Знакомьтесь: эффектная Мэг, тихоня Бэт, бунтующая Джо и ветреная Эми – сестры Спринг, непредсказуемые, как природная стихия. Девочки живут на военной базе в Новом Орлеане, дружат, ссорятся, влюбляются, теряют голову. У них разные характеры, но общие мечты – прожить жизнь яркую и удивительную. Без ошибок это было бы невозможно. Но когда ты знаешь, что у тебя есть сестры, которые всегда поддержат, оступиться не так страшно.

Чарльз Буковски – один из крупнейших американских писателей ХХ века, автор более чем сорока книг, среди которых романы, стихи, эссеистика и рассказы. Несмотря на порою шокирующий натурализм, его тексты полны лиричности, даже своеобразной сентиментальности.Свой первый роман «Почтамт», посвященный его работе в означенном заведении и многочисленным трагикомическим эскападам из жизни простого калифорнийского почтальона, Буковски написал в 50 лет. На это ушло двадцать ночей, двадцать пинт виски, тридцать пять упаковок пива и восемьдесят сигар.

  Стоило Глебу, нависнуть надо мной, я взмахнула руками, но не в попытке ударить или прикрыться, как он привык видеть. Я обняла его за шею. Сама. И притянула голову к своей груди. Я обняла его так, словно хотела убаюкать. Он не шевелился, только вскинул глаза на меня, а я решила думать о котенке, которого увидела как-то на улице и стала подкармливать. Мне нравился этот котенок, я его почти любила, но его задрали бездомные собаки.   -Ты же меня не бросишь? Обещаешь?   -Соня... Девочка моя, конечно, обещаю - а он оказался прав, доброе слово и собаке приятно.   Глеб не делал попытки раздеть меня или попытаться поцеловать. Он лежал на моей груди и как дурак верил, что я могу простить. Другая, попроще, простила бы. Я почти уверена. А такая, как я, нет, для меня это слишком.

Мне опять приснился сон. Это уже не первый раз, когда я вижу его. И каждый раз он является и разрывает мне душу. За все время я успела влюбиться в него. Но это невозможно скажете вы? Возможно, будет вам ответ. Сейчас зима. Ветер носит миллионы снежинок за окном, не давая выбраться на улицу и вдохнуть свежего морозного воздуха. А мне так хочется выбраться и вздохнуть его, что б можно было прочистить свой мозг от этого удушливого чувства одиночества.

Ты любишь сентябрь? Я - ненавижу. Опять школа, уроки, дожди и колготки, которые за все цепляются. Вставать на восходе, будто Золушка какая-то. Сталкиваться с подлой змеюкой, которая учится с тобой в одном классе и встречается с парнем, в которого ты влюблена. Не сложно понять, что я не ждала от этого сентября ничего хорошего... Но все так закрутилось! Моя жизнь перевернулась благодаря одному приглашению в любимое кафе. И как я со всем этим разберусь?

«Ваше величество, позвольте матери припасть к стопам вашего величества и просить, как милости, разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга. Религия, ваша воля, государь, и закон научат нас, как исправить нашу ошибку. Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание. Я была бы его законной супругой в глазах церкви и перед законом, если бы я захотела преступить правила совестливости. Я не знала о его виновности, мы соединились неразрывными узами. Для меня было достаточно его любви…»

До цієї книжки увійшли речі, написані кількома роками раніше, коли світ ще не виглядав таким приреченим, але, безперечно, вже був приречений. «Острів КРК», повість «про кохання як порятунок і свободу як прокляття», та кілька коротких новел — ото, властиво, і весь її вміст. Та ще авторські коментарі, котрі, можливо, крім самого автора, нікому не потрібні. Та ще передмова Юрія Андруховича, більше схожа на післямову до всього корпусу теперішнього українського письменства. * * * Іздрик Юрій — прозаїк, поет, культуролог, автор концептуального журнального проекту «Четвер». Живе і працює в Калуші. Іздрик — один із креаторів станіславського феномену. Творчість Іздрика-поета — це Numen, Торжество нюансованих доторків до буття, текстових тіней, з котрих вибудовується розгорнений простір-задля-уяви, необов'язковий і сповнений симпатичних ігрових монстрів. Іздрик-прозаїк тяжіє до ремінісцентної гри з читачем a la Nabokoff, коли зміст і суперзміст сховані у мікро- і макрошаради натяків та екстраполяцій, синонімічних рядів і псевдоцитат, гри у палімпсести та паліндромічне самоцитування. Нарцисизм творчості Іздрика створює достатню відстань між його іронічно-смаковою культурологічною нарацією та художніми текстами. Схильний до візуально-текстового синтезу, іздрик знайшов у цій сфері мистецтва альтернативу традиційній візіопоезії, зберігаючи при цьому значний потенціал атракційованої наративності. Остаточне перетворення Іздрика на культового письменника відбудеться, безперечно, завдяки «дев'яностикам». На тлі їх креативної неспроможності деміургія Іздрика сприймається гіпертрофовано. Володимир ЄШКІЛЄВ