— Ты его уже подъел, когда тащил из Леса, хватит.

Сам я растение трогать не стал. Оно было уже почти без искры, но мало ли… Надо было Марвину его продать или обменять. Но задним умом все хороши.

И тут я задумался. Усиление. А что, собственно, это вообще значит? Усиление чего?

Нет, в чай мы это добавлять не будем. Но и ждать, когда оно «выдохнется», тоже нельзя. И тут у меня появилась идея, что с ним можно сделать.

— Да, точно, — сказал я, поглаживая Рау. — Надо будет переговорить с Минком.

Глава 4

Ворот колодца поддавался нехотя. Скрипел и заедал. Не меньше минуты мне потребовалось, чтобы поднять ведро. Колодезная вода обожгла пальцы холодом, хотя утро было уже по-настоящему теплым. Я вернулся на кухню, поставил его в тени у стены и отошел к рабочему столу, где лежал пучок Холодянки.

Листья были узкие, серовато-зеленые, чуть влажные у основания. Я взял один, сложил вдоль, нажал большим пальцем вдоль жилки и почувствовал, как из листа выступил холодный сок. Пальцы тут же начало ощутимо морозить — не неприятно, но заметно, как если бы подержал снег в кулаке лишние пять секунд. Размял остальные между ладоней. Сложил все в небольшой глиняный чайник, залил холодной колодезной водой прямо из ведра.

День обещал быть жарким, такое уже чувствовалось по тому, как быстро прогревался воздух на улице. Значит, к обеду должно настояться нормально.

Чайник убрал в кладовую, в самый темный угол на полку, и закрыл дверь.

Лира вышла из своей комнаты, зевая, с растрепанной косой. Я как раз к этому моменту закончил готовить кашу — крупы оставалось еще небольшой мешочек. Мы быстро позавтракали и принялись за работу.

Лира молча забрала со стола баночку с древесной мятой, потом вернулась и взяла еще две, унося все в зал. Мы с ней это не обсуждали, просто оба знали, что в рабочей кухне нет места для всего сразу. Я начал собирать горшки, а Лира подхватила развешанные над очагом сушеные пучки.

Когда кухня опустела от всего лишнего, я взял совок и ведро и занялся очагом. Из зала продолжало звенеть железо и глина — Лира расставляла все по столам, пристраивала баночки, что-то переставляла.

Зола оказалась неблагодарным материалом. Стоило чуть шевельнуть совком, как она поднималась в воздух серым облаком, оседала на столе, на полке, на рукавах. Я кашлянул, прикрыл нос рукой и продолжал грести, потому что деваться было некуда. Ведро наполнялось медленно. К тому моменту, когда я выгреб это дело, рукава были серыми, лицо, судя по ощущению, не лучше, а в горле саднило от зольной пыли.

Нашел в кладовой кочергу среди старого садового хлама. Короткая, с погнутым крюком, но крепкая. Я взял ее, посмотрел в жерло очага, изогнулся и слегка протиснулся внутрь, заранее сняв рубаху.

Нужно было понять, что там мешает дыму выходить.

Внутри было тесно, а сквозь трубу не было видно ни зги. Я начал скрести кочергой по стенкам, сыпля сажу на плечи и на лицо. Только вот кочерга упиралась во что-то твердое, будто в заслонку, но никакой заслонки не было. Как бы я ни старался, но пробить эту непонятную преграду не вышло. Я сделал лишь небольшую щель, через которую пробился свет. Зато весь вспотел, кочерга скользила в грязных ладонях, а на зубах уже скрипело.

— Тинг, — раздался смешок.

Я высунул голову из очага.

В дверях стояла Лира. Она прикрыла рот ладошкой, второй держалась за живот, а плечи ее то и дело вздрагивали от смеха.

— Ой, брат, что с тобой?.. — сказала она, вытирая выступившие слезы, и снова звонко засмеялась в голос.

— Что? — улыбнулся я, вызвав еще больше смеха.

— Зубы… зубы черные…

Я провел языком по зубам. Да. Сажа. И сам хохотнул.

Держась за живот, Лира забрала последнюю утварь из-под стола и ушла обратно в зал, и еще долго оттуда доносилось сдавленное хихиканье.

— Да, — протянул знакомый голос. — Вот это ты красавец, дружище.

Я вытер лицо рукавом, что помогло ровно ничем, и повернулся к окну, потому что снаружи кто-то навалился на подоконник.

Минк смотрел на меня с улицы. Рыжие вихры растрепаны, конопатое лицо давит улыбку, а под глазами уже нет той синевы, что была три дня назад.

— Выглядишь лучше, — сказал я.

— И ты тоже, — ответил он серьезно, а потом прыснул.

Я вытер нос тыльной стороной ладони и спросил без предисловий:

— Почему не со стариками?

Минк пожал плечами, стер улыбку.

— Деду лучше. Бабушка сказала, чтобы шел. Помочь тебе хочу — ты меня вытащил, теперь моя очередь. Да и времени немного, завтра собираюсь в Лес. Нам нужны деньги и еда, а без трав не обойтись.

— Пока не торопись в Лес.

— Мне надо, Тинг. У нас совсем…

— Минк.

Он замолчал. Посмотрел на меня, и что-то в моем лице, видимо, ему сказало то, что сейчас не надо со мной спорить. Молниевый корень, который Рау притащил вчера и который лежал в горшочке, — это был разговор на потом, но разговор точно будет.

— Поможешь сначала, потом поговорим о делах, — сказал я. — Поэтому хватит болтать. Лучше подскажи, что тут можно сделать с этим дымоходом.

Минк помолчал несколько секунд, потом выпрямился и резво полез в окно, словно делал это десятки раз… Хотя чего это я. Видимо, так и было. Он встал посреди кухни, посмотрел на золу и сажу у очага и присвистнул.

— Это ты сам так?

— Изнутри пробовал прочистить, но там что-то мешает.

Он поцокал языком.

— Это не так делается. Надо сверху пробивать, а не снизу ковыряться.

— Ну знаешь, — пожал я плечами, — я чайным мастером хочу стать, и как трубы чистить не разбирался. Думал, там просто сажи много.

Минк хмыкнул и сказал:

— Пойдем. Надо на крышу лезть.

Мы вышли в зал. Лира уже расставила баночки по столам, прибрала подоконник и стояла теперь с тряпкой в руке. Рау сидел рядом с ней на краю стола и изучал какую-то сушеную травинку, поднимая ее в лапке и рассматривая на свет — деловито, как будто проводил собственный осмотр товара.

— Привет, Минк, — сказала Лира. — Тебе лучше?

— Привет, — улыбнулся тот. — Да, почти зажило, — хлопнул он себя по боку. — Мазь хорошая была.

— Хорошо. Но пыль из кухни тащить не надо, — строго заметила она. — Иначе сами весь зал перемывать будете.

Рау в этот момент съел травинку, прыгнул прямо с края стола Минку на плечо и немедленно начал рыться в его рыжих вихрах, ловко перебирая пальцами-лапками. Минк усмехнулся, потрепал зверька на ходу.

Когда мы вышли во двор, Минк прошептал себе под нос:

— Нам так и так все перемывать придется.

— Не бурчи.

Я ткнул его кулаком в плечо. Он качнулся, но устоял. Сил у парня явно прибавилось за эти дни.

В сарае, где пахло старым деревом, нашлась лестница — деревянная, рассохшаяся, но ступени держались. Мы вынесли ее вдвоем во двор, поставили к стене лавки, потрясли — не шатается.

Минк завернул к дереву у забора и без особых усилий отломил длинную ветвь, ободрав с нее листья. Я посмотрел, как напряглись у него на предплечьях мышцы, пока он тянул, и присвистнул. Силен он все-таки, аки бык.

— Тебе бы деревья эти выкорчевать, пока забор не повалили, — сказал он, перекладывая огромную ветку на плечо.

— В следующий раз.

Из окна зала высунулась Лира.

— Осторожно, — потребовала она. — Оба.

— Хорошо, — ответил я.

— Если упадет кто, я сама ему по голове настучу.

Она посмотрела на Минка, и тот неловко хохотнул, отвел взгляд, потирая затылок.

Рау в этот момент перескочил на лестницу и рванул на крышу. Я двинул следом. К тому моменту, когда я добрался до середины, он уже крутил хвостом и смотрел по сторонам с видом первооткрывателя.

И я его быстро понял, ведь с крыши открывался новый вид. Внизу, в низине, горбились крыши трущоб: серые, покрытые мхом, местами провалившиеся, с торчащими заплатами из досок. Дальше шла полоса низеньких крепостных стен, за ними мастеровые кварталы с дымящимися трубами, острыми коньками мастерских и редкими вывесками.