Легко сказать. У меня не было ни малейшего желания давать обещания, которые мне не хотелось бы исполнять. Но стоило мне посмотреть ей в глаза… и что ещё я могла ответить?

— Я постараюсь, — выдохнула я. Те же самые слова, что она только что сказала мне. И это было единственное, что не застряло у меня в горле.

— Спасибо, солнышко, — тихо произнесла мама. Она ухватилась за ручку двери, подтянулась, встала и, наклонившись, поцеловала меня в щёку.

Откинувшись назад, она поцеловала меня в щеку своим кислым, похожим на желудочный сок, дыханием, а затем вышла, оставив меня одну.

***

Попрощавшись, я села в машину. Первым делом проверила сумку, ту самую, которую по глупости оставила в прихожей, пока возилась с мамой, — чтобы убедиться, что деньги и документы на месте. Всё было цело. Может, даже великий и эгоистичный Джейк настолько присмирел из-за маминого рака, что не стал шарить по чужим вещам. А может, он уже успел выпросить у мамы денег до моего приезда, а она, как всегда, не смогла ему отказать.

Я доехала до дома и стала готовиться ко сну. День выдался бесконечно длинным. Душ я уже принимала, так что оставалось только почистить зубы и забраться под одеяло.

Но я всё равно выпила таблетку «Амбиена». Мой организм ещё не привык к дневному графику, а если бы можно было упаковать сон в удобную таблетку, вы бы тоже её приняли, правда? Особенно если не хочется лежать и думать. А думать мне хотелось о самом худшем.

Меня разбудил глухой удар за дверью. Я глянула в окно: по-прежнему ночь, глубокая, без намёка на рассвет, только резкий свет уличных фонарей. Я закрыла глаза. Наверное, это просто сосед. Сон ненадолго отпустил меня, но если полежать тихо, он снова меня укроет.

Ещё один удар. Потом третий. Это не были стуки в дверь — именно глухие удары, тяжёлые. Я потянулась за телефоном: три часа ночи.

Голова всё ещё была ватной после «Амбиена». Люди творят странные вещи под «Амбиеном» — врезаются на машинах в фонарные столбы, видят то, чего нет. Это действие таблетки или всё по-настоящему?

Снова удар. Я опустила взгляд, у изножья кровати стояла Минни, приподнявшись на задних лапах, и насторожённо смотрела в сторону коридора. Потом она сорвалась с места и нырнула под кровать. Этого хватило, чтобы всё встало на свои места: звуки были настоящими.

Я встала и, стараясь двигаться как можно тише, побрела к двери. Правда, «тихо» у меня не очень получалось, после таблетки я шла, будто по палубе раскачивающегося корабля. На лестничной площадке второго этажа окон не было, только глазок. Я прижалась к двери и наклонилась.

Над дверью горел свет, отбрасывая на площадку серые тени. Из-за искажений в глазке невозможно было разглядеть картину целиком, взгляд цеплялся за отдельные детали. Или это просто я, разбуженная против воли, видела мир сквозь мутное стекло «Амбиена». Я напрягла зрение, стараясь сосредоточиться.

Снова глухой удар и я отпрыгнула назад. Чёрт. Так ничего и не разглядеть. И открывать дверь я не собиралась.

Раздалось фырканье, полное отвращения, такой возмущённый, тяжёлый выдох, какой, наверное, мог бы издать тираннозавр. Затем ещё один, особенно злой удар, и звук удаляющихся шагов кто-то тяжело спускался по лестнице.

Я решила, что это был последний удар, в нём чувствовалась окончательность, какая-то обиженная решимость. Но наверняка знать было нельзя. Я подождала ещё какое-то время, но ни звук, ни существо не вернулись.

В голове сам собой сложился короткий список: кто мог меня найти, кто соответствовал тому смутному силуэту, который я успела разглядеть. Ответ получился такой, что мне стало не по себе.

Йорген.

Ебать.

Возвращаясь к кровати, я сняла со стены свой декоративный серебряный крестик.

ГЛАВА 14

Йоргену было несложно меня найти, где бы я ни пряталась. Он знал мой запах. Теперь он был Гончей вампира — такова его работа.

Он не родился Гончей. Когда-то он был обычным оборотнем — человеком, которого укусили в ночь полнолуния. Прошлой зимой он оказался втянут в ту самую стычку из-за вампирской крови, из-за которой меня и стали избегать. И это стало его наказанием. Он больше не был свободным волком. И даже не мог снова стать человеком. Запертый в шкуре Гончей, он был порабощён одним особенно жутким вампиром по имени Дрен.

И если копнуть поглубже, в том, что он теперь Гончая, была отчасти и моя вина. Это я сорвала планы его стаи и уничтожила всю ту лишнюю сверхъестественную кровь. Я понятия не имела, зачем он пришёл ко мне, но не могла придумать ни одной хорошей причины.

Он был частью той прежней жизни, к которой я так глупо и отчаянно пыталась вернуться. Я прижала крестик к груди и он холодил сквозь ткань ночной рубашки.

— Блядь. — Я ведь специально переехала, чтобы такого больше не случалось. По крайней мере, в этой квартире я не давала ни одному вампиру разрешения переступать порог.

Хотя… может, это и к лучшему? Если Йорген не избегает меня… что это значит? Значит ли это, что мне теперь можно разговаривать с вампирами и другими сверхъестественными существами, а им — со мной? Или я в беде из-за того, что не приняла своё изгнание? Был ли его визит наказанием или предупреждением? Если здесь Йорген — неужели Дрен где-то неподалёку?

Я ворочалась с боку на бок до самого рассвета.

***

Будильник прозвенел в шесть тридцать. Я встала и приняла душ без особого энтузиазма. По крайней мере, сегодня пятница. При дневном свете про Йоргена было легче забыть. Если бы не крестик, лежавший рядом со мной, и не Минни, всё ещё прятавшаяся под кроватью, я могла бы убедить себя, что всё это был просто дурной сон.

Я села на поезд, потом спустилась по лестнице, почти ожидая, что внизу меня будет поджидать доктор Товар — мой упрямый надзиратель. Но его там не было. Я подождала минуту, а потом пошла к клинике одна.

Лавка с футболками, которая была здесь вчера, исчезла, но на её месте открылся другой магазин одежды. Розовые медицинские брюки с фиолетовой окантовкой висели ровно, неподвижно, будто приклеенные. Они показались мне странно знакомыми…

Я ускорила шаг.

Фасад здания был покрыт граффити — замысловатыми петлями и витками, в которых я не могла разобрать ни слова. Входная дверь была распахнута. Я вошла и замерла. Внутри было пусто.

— Эй? — Я огляделась и поняла, что все стулья в приёмной исчезли, а стены теперь испещрены огромными разноцветными крестами. В воздухе стоял резкий запах свежей краски. — С вами всё в порядке?

Чёрт, да есть ли тут вообще кто-нибудь, кроме меня? Дверь в служебное помещение была выбита.

— Сегодня приёма не будет! — донёсся из глубины крик. Следом появился доктор Товар, наконец-то без своего неизменного пальто. На нём была простая белая футболка и обычные тёмные брюки. Руки у него были сжаты в кулаки от ярости, и от этого мышцы на предплечьях вздулись. Заметив меня, он чуть расслабился. Без пальто он выглядел на удивление обычным, почти хрупким человеком.

— Что здесь произошло?

— Нас ограбили прошлой ночью. Нам ещё повезло, что не подожгли.

Внезапно вчерашнее желание помочь той женщине обрело пугающую чёткость. Во рту пересохло.

— Это из-за меня?..

— Нет. Это касается их и меня, — оборвал он.

— «Три креста»? — догадалась я.

— Они и не пытались это скрыть, — Товар кивнул на стены. — Забрали все стулья, всё, что лежало в комнате отдыха. Вломились во все шкафчики. А стол в смотровой изрезали… будто на вскрытии.

— Может, вызвать полицию?

— Уже вызвал. Надо оформить для страховки.

Я махнула в сторону улицы:

— Я видела форму Катрины у станции. Может, сходить забрать, заодно выяснить, кто её продаёт? Вдруг там и стулья какие-нибудь найдутся.

— Не надо. Вряд ли Катрина захочет её обратно. Они брали вещи, чтобы их уничтожить. Скорее всего, кто-то просто подобрал форму из мусорки. Сейчас администраторы и медсёстры как раз ищут стулья. Рыщут по округе.

— Фу. — Я бы села, да некуда. Я крутанулась на месте, переводя взгляд со стены на стену… и вдруг заметила: на фасадной стене, той, что видна из приёмной, поверх крестов были выведены петлями цифры. Мозг не сразу сложил их в дату: семнадцатое июля. Та же дата, что мелькнула на фреске в моей карте в тот первый день, когда я разговаривала по телефону. — Зачем они написали дату?