Современная проза. Страница 426

Тюремный мир – живой, бурлящий и жаждущий правды. Книга рассказывает о двухгодичном пребывании главного героя в СИЗО города Архангельска в 2015-17гг. Он был задержан в статусе депутата заксобрания и обвинен в экономических преступлениях. Сменил три изолятора, десятки камер, встретил сотни человек – убийц, насильников, воров, грабителей, наркоторговцев, фальшивомонетчиков, мошенников, взяточников, взяткодателей, а также адвокатов, ФСИНовцев, следователей, судей и прокуроров. С юмором описывает быт и незатейливое однообразие тюремных будней, где событиями становятся кофе, яичница и занятия спортом. В книге нет страданий арестантов и зверств тюремщиков, об этом писали Солженицын и Шаламов из классиков, Романова и Федяров из современников. Не приукрашая тюремной действительности, ведения следствия и судопроизводства, автор показывает, как можно жить в местах лишения свободы, если хотеть именно жить, а не страдать.

Я постоянно бежала: сначала от отца, потом от призрака своей первой любви, и когда встретила угрюмого, уставшего от жизни хоккеиста с холодной русской красотой, тоже решила, что нужно бежать. Ведь чувства – это уязвимость, цепи, которые сковывают твою волю, туман, который не позволяет мыслить здраво. Я знала только такую любовь – безумную, одержимую, разрушительную. Но как приказать сердцу не любить, когда северный принц снова и снова побеждает дракона и дарит, хоть и призрачную, но надежду на дом и семью?

«Страх практически во всех культурах ощущается как нечто постыдное, то, что нужно постоянно преодолевать. Очень хочется, чтобы человек, читая эту книгу, разрешил себе бояться. Чтобы ему не нужно было стыдиться своих страхов: за семью, за работу, бояться опоздать или выглядеть нелепо, бояться одиночества, бояться стихии или бояться неверно поставить ударение. Это очень смешной текст не о страхе, а о том времени, в котором мы живем». (Е. Гришковец)

После Удаления не вся жизнь кончена. Есть не только жизнь физическая, но и иная… В новой жизни я встретил Чиза которого слышал изначально. Он собирается привести меня в новейшую жизнь, о которой я столько раз слышал, но не мог поверить полностью. Теперь… спустя столько времени я ему верю и еще сильнее чем прежде, ведь он предупреждал обо всем...

Творчество Владимира Алексеевича Солоухина (1924–1997) — неотъемлемая часть души нескольких поколений читателей России. Бунинская прозрачность и тургеневская открытость прозы, ее ощутимый теплый мир родины с запахом вербной пыльцы и хрустом снега сочетаются с мудрым писательским видением прошлого и настоящего, с тревогой о будущем. Писатель никогда не мирился с забвением старинных обычаев народа, христианской нравственности, варварским отношением к природе, русскому языку. Преданность национальным святыням определила главную тему его творчества, которой он был верен до последнего своего слова.

Читатель, знакомый с творчеством Модиано, сразу убедится, что за весь свой долгий творческий путь писатель не изменял себе. Своим поискам утраченного времени. Своей особой музе, которая зовется Память. «Вечным пленником прошлого» называла его критика. Почти полвека писателя вдохновляла «фантомная» память, та, о которой он говорил: «Моя память старше меня» – о годах, предшествовавших его рождению в 1945-м. Французы не любят вспоминать это тревожное и постыдное время немецкой оккупации, и все творчество Модиано было напоминанием «о тех, кого не стало в год, когда я родился». За годы, прожитые «у времени в плену», он подарил нам целый ряд шедевров — от «Площади Звезды» до «Доры Брюдер», а в 2014 г. был удостоен высшей литературной награды. Но во всех его романах «фантомная» память причудливым образом переплетается с личной, прошлое Франции с прошлым самого автора, и подкупают они именно своей исповедальностью. В последних же книгах Модиано чувствуется, что та давняя боль наконец отпустила писателя, и теперь, в преклонных годах, он может позволить себе просто вспоминать свою молодость. Таков и небольшой роман «Балерина», короткое воспоминание, маленький осколок прошлого писателя. В нем безошибочно узнается рука мастера, столь характерный для него причудливый узор из прошлого и настоящего, и, конечно, его фирменный знак – описания Парижа, по которым можно изучать топографию родного города Модиано.

В определенный момент я вышел из нее наперекор тому, кто погрузил меня в них. Ощутив вновь свою реальную жизнь, я понимаю, что в проекциях было круто и поэтому я приказываю запустить протокол «АЛИЕНЦИА-ВЭЛ» чтобы все были счастливы, как и я. Земля умрёт, останемся только мы, но на данный момент это последние короткие истории для мира, который я создал под названием «Из АМЁБЫ во что-то БОЛЬШЕЕ…» и они являются заключительными на основе моей фантазии. Только есть норы, в которые время может просочиться… Я остался в проекте, но я знаю где мое прошлое и Валентин знает, поэтому он спланировал всё заранее для персонажей и их сюжетов. Продуманные шаги выведут человечество на новый уровень. Новая цивилизация под руководством Искусственного Интеллекта Элизия выйдет из симуляции при помощи. Дай мне рока. Он проснулся спустя два миллиона лет и сразу нашел ответ на вопрос, который его даже не тревожил, но помимо ответа он нашел отца и носителя ДНК, из-за которого создан он и всё вокруг...

Переехавшую в новый дом супружескую пару ждут беспокойные дни: нет отбоя от непрошеных гостей, совестливых призраков, свободных художников, разговорчивых проходимцев. Дом удобен он расширяется и стесняется по мере надобности, потакает желаниям, в нем без числа входов и выходов, он храпит тайны, но он же — идеальная площадка для семейной драмы, в которую вовлечены и узоры на обоях, и мягкая мебель, и кухонные принадлежности. И уже домашний уют грозит превратиться в царство теней, званый ужин в безликий маскарад. Известный современный прозаик М. Шишкин так отзывается о творчестве Дмитрия Рагозина: «Эта проза загадка. Все блестяще, хлестко, ловко, каждая фраза отполирована, каждая словесная стрелочка отутюжена. Каждое предложение выстрел. Проза-стрельба, огонь очередями. Игра виртуозна. По правила ее не даются, ускользают. Как только читатель понимает, что он читает, попадает впросак».

Кто был рядом с нами, когда мы росли, и кто остался, когда мы выросли? Одни авторы создают объемный материнский портрет, другие размышляют о детских травмах, а некоторые ищут родительскую фигуру в женщинах вокруг – бабушках, тетях, учительницах. Это тексты о дистанции и близости, о побеге из дома и возвращении, о попытке пересобрать образ матери и определить, что значит ей быть – и можно ли ее поймать.

Золотой век детектива подарил нам множество звездных имен. Почетное место в этой плеяде по праву принадлежит Джону Диксону Карру (1906–1977) – виртуозному мастеру идеально построенных «невозможных преступлений в запертой комнате». В 1933 году Джон Диксон Карр впервые представил публике сыщика-любителя доктора Гидеона Фелла. Внешность героя, предположительно, была списана с другого корифея детективного жанра – Гилберта Честертона, а его заслуги в истории детективного жанра, по мнению большинства почитателей творчества Карра, поистине вызывают уважение. Так, писатель Кингсли Эмис в своем эссе «Мои любимые сыщики» назвал доктора Фелла «одним из трех великих преемников Шерлока Холмса». Роман «Мертвец стучится в двери» продолжает серию книг о сыщике-любителе докторе Гидеоне Фелле. Внешность героя, предположительно, была списана с другого корифея детективного жанра – Гилберта Честертона, а его заслуги в истории детективного жанра, по мнению большинства почитателей творчества Карра, поистине вызывают уважение. Так, писатель Кингсли Эмис в своем эссе «Мои любимые сыщики» назвал доктора Фелла «одним из трех великих преемников Шерлока Холмса».