И все же ему не хотелось видеть печаль в ее глазах. Что бы она ни скрывала, это был тяжелый груз.

— Мне не нужен твой дар, чтобы видеть — мы созданы друг для друга. Мы будем править этим новым королевством вместе. — Он спустился ниже по подушкам, приблизив лицо к ее лицу. — Ты оказываешь королевству великую услугу, оставаясь со мной, потому что я сам не знаю, на что был бы готов пойти, чтобы удержать тебя, крошка. — Он печально усмехнулся. — Меня пугает мысль о том… что нет ничего, чего бы я не сделал.

— Меня это тоже пугает, — прошептала она. — Я не должна этого делать. Мне следовало бы бежать от тебя как можно дальше.

Его мурлыканье на миг перешло в рык, но, с другой стороны, идея погони его не отталкивала. Он бы ее поймал, в этом сомнений не было. Ей от него не уйти.

Она провела кончиками пальцев по его лицу.

— Но я не могу. Не могу тебя оставить. Как бы сильно ни понимала, что должна.

Потребность спросить, надавить, жила в нем почти осязаемо. Но он подавил ее, загнал обратно в глубины сердца. Ее глаза блестели от непролитых слез, и он с пугающей уверенностью знал, что эти слезы добьют его окончательно. Против них он был бессилен.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне все, скала. И знай: когда этот день настанет, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас.

Ее губы разомкнулись, она судорожно вздохнула. Валлек уже готов был запаниковать, когда она преодолела разделяющее их расстояние, накрыв его рот влажным, яростным поцелуем.

Ему хотелось поглотить ее, вжать в кровать и унять этот затаившийся страх потери. Тело жаждало заявить на нее права, укрепить расцветающую между ними связь. Но он сдерживался, боясь потревожить бинты или вызвать новые слезы.

Когда он наконец войдет в нее по-настоящему, это случится в его постели в Балмирре. Она будет исцелена, здорова и готова к нему, истекая желанием.

Валлек замурлыкал, прижимаясь к ее губам; сердце его было полно надежд и боли. Боги, она превращала счастье в муку, а печаль — в горькую сладость. Она сместила ось его мира, и он знал теперь так же ясно, как свое имя и предназначение: он сделает для нее что угодно. Перекроит мир. Склонит другие королевства к своей воле. Если придется покорить сам Фэйрилэнд, чтобы обеспечить ей безопасность, он сделает это. С радостью.

Она не ответила ему теми же словами, но это было неважно. Когда он их заслужит, они будут тем слаще, чем труднее был путь.

И все же она заставила его содрогнуться от свирепого удовольствия, издав тихий рык у его клыков.

— Для тебя нет никого, кроме меня, — сказала она, и эта ярость усладила самые первобытные струны его души.

Посмеиваясь, он потерся носом о ее нос.

— Было бы романтичнее сказать: «для меня нет никого, кроме тебя».

— Я не романтична. Я угрожаю.

— Ах. Моя ошибка.

Боги, почему от ее угроз ему становится так невыносимо тесно в штанах? Наверное, он и впрямь безумен. Что ж, это самое сладкое безумие, и он принимает его целиком.

Ибо Валлек пропал. Спасения для него больше нет.

Их курс взят, путь проложен. Осталось только пройти его — и он пройдет его вместе с Равенной.

Они оставят за собой заново рожденный мир.

22

Они расстались с Обероном и его подопечными на восточном берегу озера Ловат. Равенна попрощалась с ними, пообещав скоро навестить и рассказать Каллистикс обо всех своих приключениях, а также привести Валлека, чтобы официально представить его ей и всему табуну.

Равенна изо всех сил старалась не хихикать, глядя на встревоженное лицо Валлека, когда сообщила ему об этом.

— А разве кобылы не славятся еще большей свирепостью?

— Да, и на то есть причины. Каллистикс ведет табун уже несколько столетий. Вы с ней сойдетесь по-королевски.

Она усмехнулась собственной шутке, несмотря на его надутый вид. В качестве извинения Равенна взяла его за руку и сжала ладонь.

— Не переживай. Я не дам им тебя обижать. Сильно.

— Это месть за моих сестер, да?

— Может, самую малость.

На этот раз они рассмеялись вместе. Равенна поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет встречи с Эйдис и Астой. В этом путешествии она действительно скучала по ним, совсем чуть-чуть, и именно благодаря им, когда на горизонте показались шпили города, узлы тревоги в ее животе немного ослабли.

Оставшаяся часть пути до Балмирры прошла куда спокойнее и приятнее, так как большую часть дней она ехала верхом на Обероне. Магия делала свое дело, исцеляя избитое тело, так что видимыми остались лишь самые упрямые синяки и порезы. Ребра и крыло все еще ныли, но она могла хотя бы складывать крылья за спиной на все более долгие периоды.

Онагр Дрыг, казалось, нисколько по ней не скучал, в то время как Оберон наслаждался тем, какое шоу он устраивал каждый раз, когда она садилась или слезала с него. Ему также полюбилось состязаться с Валлеком в беге. На прямых участках и горных лугах ее пара и Оберон спорили в скорости с ветром — и друг с другом. В этом соперничестве зародилась странная дружба, которая показалась бы ей трогательной, если бы ей не приходилось постоянно выступать посредником между ними, причем главной темой их «бесед» была она сама.

За последние шесть дней пути отряд орков быстро привык к тому, что теперь она постоянно находится рядом с королем, не скрывая своего истинного лица. И хотя не все были в восторге от такого положения дел, они, казалось, нехотя смирились. Этого было достаточно. По крайней мере, на данный момент.

Это было странно. Каждый раз, замечая чей-то настороженный взгляд, она чувствовала, как внутри растет решимость. Ей потребовалось несколько дней, чтобы сформулировать это чувство, но в итоге Равенна поняла: она… хочет их одобрения. Ей было не все равно, что думают о ней эти орки — те, кто был ближе всех к Валлеку и преданнее всех ему.

Это ощущение было в новинку. В уединенном коттедже на берегу моря с матерью ей почти некого было впечатлять. К тому времени как она стала подростком, они перестали навещать оставшихся родственников Эйн, а родню Максима из Иллинии она не видела с детства. Изредка они выбирались в ближайшую рыбацкую деревушку, где Равенна скрывалась под чарами, выдавая себя за обычную человеческую дочь Эйн. Рыбаки и их семьи были суровыми, простыми людьми, которые редко задумывались об отшельнице и ее странной дочке.

Теперь же ей хотелось произвести хорошее впечатление. Более того, она хотела их уважения — не просто как пара короля, но как Равенна. Конечно, это не случится в один миг, и она намеревалась заслужить это уважение. Но само осознание того, что она хочет приложить к этому усилия, все еще удивляло ее.

Когда баржи, переправлявшие их через озеро Ловат, приблизились к Балмирре, чьи портовые стены гостеприимно раскинулись в кристально чистой воде, Равенна снова наложила на лицо личину. Они с Валлеком договорились, что до официального объявления она будет сохранять облик коун за пределами его покоев в цитадели. Всем участникам похода вчера вечером было велено молчать до тех пор, пока не будет сделано заявление.

Мысль об этом объявлении снова заставила нервный узел в животе затянуться. Она не знала, в какой форме оно пройдет и как будет принято, и эта неизвестность заставляла ее чувствовать себя менее уверенно, чем на озерных волнах. Валлек давал множество заверений, но он не мог обещать невозможного. Тем не менее его уверенность не колебалась, а значит, не колебалась и Равенна.

Возвращение короля в Балмирру сопровождалось привычными восторженными криками. Баржи причалили к доку под рев сотен голосов. Орки выстраивались вдоль улиц и высовывались из окон, чтобы взглянуть на своего триумфатора. Пока их отряд высаживался и начинал подъем к цитадели, вперед были посланы глашатаи с вестью о том, что восточные племена присягнули на верность Валлеку Дальнозоркому.

На одном из поворотов главной набережной Равенна, находившаяся в голове колонны, посмотрела вниз и увидела группу восточных вождей. Их держали в центре отряда, окружив берсерками в три ряда. Все как один, они крутили головами, словно совы, и с широко раскрытыми глазами взирали на величие Балмирры. Каково это — проделать путь от маленьких стоянок в восточных предгорьях до великолепия этой древней твердыни? Она могла им только посочувствовать.