Равенна ценила этот пыл, но от мысли, что её одежда должна нести в себе столько смыслов, узлы в животе затягивались туже. К тому же она проголодалась и устала. И, честно говоря, у неё слегка кружилась голова от бесконечных поворотов.

— Хильда, я всё-таки не кукла, — мягко напомнила она.

Орчанка покраснела.

— О нет. Ты муза. Та самая, которую я ждала всю жизнь.

Эффектным жестом Хильда расправила многослойные юбки вокруг неё; шелковистая ткань коснулась ног Равенны, словно прохладная вода. Хильда отступила и повернула ростовое зеркало, чтобы Равенна могла увидеть себя.

Её губы приоткрылись от изумления. Она знала, что они создавали весь день, но увидеть это воочию…

Бордовый шелк каскадом стекал по телу, напоминая вино, льющееся из бутылки. Лиф плотно прилегал к торсу, заколотый ромбовидным узором из лент там, где золотые вставки должны были служить каркасом. Пышные рукава искусно драпировались от плеч, перехваченные у запястий сверкающими рубиновыми пуговицами. Юбки спадали с бедер сияющими волнами: первый слой бордового заканчивался у колен, под ним шел слой чуть темнее, за ним еще один, и еще, пока последний слой не рассыпался у ног кроваво-красной пеной.

Хильда выглянула из-за её плеча, улыбаясь отражению.

— Хорошо, правда?

— Потрясающе, — выдохнула Равенна, — Хильда, это… — она часто заморгала, сдерживая подступившие слезы. — Это самое красивое, что я видела в жизни.

— Оно еще даже не закончено, — отмахнулась Хильда. — Но я всегда готова принять похвалу.

Равенна несмело положила руку ей на плечо.

— Спасибо.

Орчанка подмигнула.

— Ни слова больше. Ты теперь родня, — сделав пару мелких правок, Хильда добавила, — я знаю, что вся эта суета утомляет, но она необходима. Не хочу звучать мрачно, но у тебя есть только один шанс покорить сердца Балмирры. Давай сделаем так, чтобы все козыри были у нас.

Равенна рассмеялась, вытирая слезы, которых «точно не было».

— По крайней мере, если я им не понравлюсь, они не смогут ничего возразить против моего платья.

— Именно. Мы заставим их всех лопнуть от зависти.

Она стояла смирно, пока Хильда отмечала места для украшений: бисера, кристаллов и золотых нитей.

— Если ты придешь завтра, я хотела бы помочь с вышивкой. Я умею обращаться с иголкой.

Хильда просияла.

— Отлично! Будем сплетничать, и платье будет готово вмиг.

Равенна сомневалась, что это будет быстро, работы там хватило бы на целый цех, но ей очень нравилась мысль приложить к этому руку. Правильно было вшить частичку себя в наряд, предназначенный для такого важного дня.

Хильда уже собирала вещи, когда наконец вернулся Валлек.

Он выглядел измотанным, на лице залегли тени тревоги. Тем не менее он подошел к Равенне, которая всё еще стояла на столе, ожидая, пока Хильда поможет ей выбраться из платья, не погнув булавки.

Его мурлыканье коснулось её губ, когда он склонился для поцелуя. Так они были почти одного роста, и Равенна отчетливо видела темное пятно грязи на его лбу.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Я совершил покаяние, и они даровали мне прощение.

Равенна положила руку ему на грудь.

— Надеюсь, твоему сердцу стало хоть немного легче.

— Стало. Хотя я еще долго буду чувствовать этот груз.

— То, что ты вообще его чувствуешь, означает, что у тебя есть сердце.

Её мать иногда говорила, что в этом и заключается бремя сердца — оно может вместить так много любви, но разбиться от еще большего горя. Когда Равенна была маленькой, Эйн объяснила ей сердечную боль, указав на мох, растущий на валуне.

«Мох растет как хочет. Он может полностью скрыть валун. Но камень под ним остается крепким».

Сердце Равенны не хранило «мха» по Ульриху, но оно болело, видя скорбь её азаи.

Поднеся её руку к губам, он поцеловал ладонь.

— Мне нужно омыться. Я приду к тебе позже.

Она смотрела ему вслед, жалея, что не может забрать хотя бы часть его ноши.

Пока Хильда осторожно снимала платье, она успела вкратце рассказать о ритуалах искупления. Связанные с погребальными обрядами, они включали в себя не только прощение от ближайших родственников, но и ритуальное омовение после предания покойного земле. Она описала запутанные крипты глубоко внутри горы, где Ульрих, несомненно, обрел покой рядом с предками.

— Хорошо, что они простили его, — сказала Равенна.

— Они не могли отказать Валлеку.

— Потому что он король?

— Да. Но и потому, что они понимали, почему он это сделал. Они знают, что Валлек не пошел бы на такое, не будь у него иного выбора.

Бережно разложив платье на одном из диванов, Хильда поцеловала Равенну в обе щеки и попрощалась.

— Дай отдых пальцам! Завтра мы их заставим потрудиться!

Оставшись наконец одна, Равенна размяла шею и потянулась. Затем она повернула к узкой лестнице, ведущей вниз, в личные купальни Валлека. Она не могла помочь ему в ритуальном омовении, но могла, по крайней мере, стать для него утешением.

23

Равенна проснулась под звуки труб. Поначалу она не могла поверить, что этот день настал — как и в то, что ей вообще удалось уснуть. Прошлой ночью такая задача казалась невыполнимой, сколько бы оргазмов ни дарил ей азаи своими пальцами и языком.

Она глубоко выдохнула, не зная наверняка, готова ли к началу этого дня. Одно дело — планировать. Другое — шить платье. И совсем иное — стоять перед сотнями орков, заявляя права на трон.

Массивное тело Валлека растянулось позади неё; рука, перекинутая через талию, напряглась, теснее прижимая Равенну к его груди.

— Доброе утро, моя королева, — сонно пророкотал он. — Ты готова к сегодняшнему дню?

— Не знаю, — прошептала она.

— Моей готовности хватит на нас обоих. — Приподнявшись на локте, он запечатлел нежные поцелуи на её щеке и виске.

Равенна попыталась впитать его тепло и нежность, но нервы были натянуты слишком сильно.

— Неужели я правда стану королевой, — пробормотала она, — только потому, что ты так сказал?

— Да. В этом и заключаются прелести королевской власти, любовь моя.

Она невольно издала короткий смешок. Еще один поцелуй коснулся щеки, и он прошептал прямо ей в кожу:

— Пока не сможешь поверить в себя, верь в меня. Сегодняшний день станет триумфом.

Триумф звучал слишком громко. Равенна лишь надеялась, что всё не закончится катастрофой.

Потянувшись назад, она ласково коснулась его лица и тихо произнесла:

— Я верю в тебя, азаи. — Она слишком долго наблюдала за его правлением, чтобы сомневаться в его силе. Если он хочет видеть её королевой, так тому и быть.

Он довольно замурлыкал.

— Тогда нечего бояться.

Бояться было чего, но она промолчала. Сделка, которую она заключила, пугала своей масштабностью, и теперь, когда пришло время исполнять свою часть уговора, страхи и сомнения делили с ними постель. Равенна переживала не за него, а за саму себя.

В парадную дверь покоев бесцеремонно и громко постучали, а мгновением позже по коридору разнесся зычный голос Асты:

— Просыпайтесь! Пора!

Мурлыканье Валлека перешло в рык, он уткнулся лицом в волосы Равенны.

— К сожалению, есть лишь одна вещь, что сильнее короля — это распорядок дня, которого он обязан придерживаться.

Вскоре для тревог не осталось ни времени, ни места. Аста, Эйдис, Хильда и Брунгильда ворвались подобно летней грозе, сразу распределив обязанности по подготовке Равенны и Валлека.

Аста и Брун принялись облачать Валлека в церемониальные регалии, в то время как Хильда привлекла Эйдис, чтобы помочь Равенне надеть платье и все выбранные украшения. Равенна подозревала, что ей стоит избегать прямых солнечных лучей, иначе она рискует ослепить окружающих — так сильно она сияла и искрилась.

Это заняло больше часа, но в итоге она буквально была осыпана золотом и драгоценностями. Ногти покрыли сусальным золотом, а Хильда с восторгом нанесла на её кожу тонкий слой крема с жемчужной крошкой. Благодаря этому кожа Равенны мерцала почти так же, как у чистокровных фэйри.