Балмирра взорвалась ликованием при возвращении короля; город на несколько дней погрузился в пиры, пьянство и танцы. Возвращение к привычной жизни казалось почти нереальным — Равенна и не чаяла увидеть это снова. Обязанности возобновились, жизнь потекла своим чередом. Валлек легко занял свое место в сложном сплетении государственных дел, но Равенне потребовалось еще несколько дней, чтобы свыкнуться с мыслью: перед ней расстилается огромное, неизведанное будущее.

Ее решительный азаи точно знал, с чего начать: пришло время венчаться. Свадьба и коронация одновременно.

Заказывались вина и снедь. Шились знамена, закупались цветы, чеканились памятные монеты. Ткани, драгоценности, кружево — все это хлынуло в цитадель нескончаемым потоком. Тем временем рассылались приглашения — торжественные официальные свитки, написанные золотыми чернилами, перевязанные шелковыми лентами и скрепленные личной печатью Валлека.

Под опытным руководством Брунхильды цитадель вычистили сверху донизу, готовясь принять великих паладинов-орков. Кеннум со всеми своими дочерями, Хротгар со свитой, двор Хольдура, вожди восточных племен, жители каждой деревни и хутора — всех пригласили стать свидетелями зари новой эпохи.

Между возвращением к обязанностям, начатым еще до отъезда в Фаллориан, и надзором за делами, порученными Эйдис, Равенна поймала свой ритм. Приготовления задавали темп, и дни проносились в вихре примерок, цветочных композиций и совещаний совета. Каждую ночь они с Валлеком падали в постель измотанные, но довольные.

Суета и предвкушение были столь сильными, что сам наступивший день казался чем-то призрачным.

Несмотря на все планирование и стресс, Эйдис оставалась самой безмятежной из всех. Пока Равенна терпеливо стояла на низком столике, а Хильда колдовала вокруг нее с головокружительной скоростью, Эйдис взяла на себя роль стража — якобы чтобы подкармливать Равенну, а на деле — чтобы не дать Хильде дойти до настоящего нервного срыва.

Стратегия работала. День клонился к вечеру, и Равенна была почти готова — хотя Хильда и настаивала на обратном. Остальные то и дело заглядывали в главный зал, помогая чем могли, пусть даже просто составляя компанию Равенне и Эйдис, пока Хильда лихорадочно работала.

Брунгильда заходила часто, следя за прогрессом, чтобы держать Валлека в курсе, и приносила подносы с легкими закусками. Слишком занятая, чтобы задерживаться, она лишь осыпала восторгами образ Равенны в свадебном платье.

— Ты его просто наповал сразишь, — обещала она.

Аста и Молли снабжали всех едой и хорошим настроением, а также бегали по мелким поручениям Хильды. Когда та обнаружила, как ловко Молли управляется с иглой, девушку тут же мобилизовали для последних штрихов — в основном пришивать кристаллы к шлейфу Равенны.

Когда Молли в очередной раз оказалась рядом, Равенна мягко положила руку ей на плечо, чтобы…

…большой дом на холме… три единорога толкаются головами, чтобы лучше разглядеть младенца… молодец, милая, молодец… мы назовем ее Ланиэт…

…извиниться.

Мысли Равенны смешались от удивления. Это было первое видение за три месяца. После падения Амаранты Равенна начала верить, что видения покинули ее навсегда. К этой новой реальности ей тоже пришлось привыкать.

Хотя она никогда не наслаждалась своим даром — напротив, часто мечтала избавиться от него, — мысль о том, что это ушло навсегда, приносила легкую грусть. Видения были частью ее магии, частью ее самой, и остаться без них было все равно что потерять палец. Не катастрофа, но и приятного мало.

На губах заиграла улыбка, сменившаяся приливом облегчения.

Молли подняла взгляд и увидела загадочную улыбку Равенны.

— Прости, что тебя заставили работать, — сказала Равенна.

Молли отмахнулась:

— Никаких проблем. Разве мне еще выпадет шанс поработать над такой красотой?

— Если когда-нибудь захочешь отдохнуть от своего фэйри, я с радостью предложу тебе место у себя, — подразнила Хильда.

Все рассмеялись при мысли о том, что Алларион когда-нибудь снова выпустит Молли из виду.

Недели в разлуке, когда Алларион помогал Лейте в Фаллориане, а Молли была в безопасности в его загородном поместье вместе с семьей, дались паре нелегко. Она воссоединилась с ним незадолго до отъезда Равенны и Валлека из столицы фэйри.

Хотя Равенне не удалось провести много времени с азаи Аллариона, она быстро привязалась к Молли. Живая и саркастичная, она была идеальным дополнением к серьезному нраву Аллариона — а главное, не давала себя в обиду Белларанду. Зная немного о прошлом Молли, Равенна чувствовала в ней родственную душу, и они легко находили общий язык.

И, что было важнее всего для Равенны, Молли и Алларион делали друг друга счастливыми. Наблюдать за ними, за их перепалками — порой безмолвными, когда они спорили с Белларандом, — было настоящим удовольствием. Они были единым целым, семьей, и Равенна не могла не радоваться за Аллариона.

Он стольким пожертвовал ради нее и ее семьи. Даже при том, что Равенна перевернула планы своего отца, ничего бы не получилось без помощи Аллариона. Его преданность Максиму и любовь к Равенне стали катализатором всего, и она всегда будет ему благодарна.

Молли и Алларион прибыли из Фэйрилэнда несколько дней назад, привезя поздравления от Лейты. Новая королева фэйри приносила извинения за то, что не сможет присутствовать лично: ее крепнущая связь с землями была еще слишком хрупкой, чтобы рисковать.

Равенна понимала ее и надеялась навестить подругу следующей весной. Возможно, к тому времени Лейта добьется большего успеха.

Когда Молли принялась нанизывать очередную хрустальную бусину, Равенна предупредила:

— Только не перетруждайся. Не при твоем состоянии.

Молли нахмурилась сначала на нитку, потом на Равенну.

— Моем состоянии? Я в порядке, я… — Ее глаза расширились, а в горле застрял сдавленный звук.

Равенна самодовольно улыбнулась под восторженные визги орчанок. Она скучала по этому — ее видения не всегда были дурными, и возможность подарить надежду, мельком показать добрые времена всегда радовала ее.

— Видишь? — самодовольно произнес Оберон. — Я же говорил, что со временем они вернутся. Дары не исчезают просто так.

— Да, мне стоит перестать в тебе сомневаться.

— Совершенно верно.

Одним из самых интересных дел, за которыми Равенна присматривала последние месяцы, было строительство уютных конюшен для Оберона, Каллистикс и их табуна. Хотя опасность миновала, единороги решили остаться поблизости от Балмирры и Равенны, и она хотела обеспечить им постой всякий раз, когда они захотят навестить цитадель.

Это шокировало многих орков, недоверие между ними и единорогами не исчезнет за одну ночь, но это был шаг к сосуществованию. К тому же, зная о ранах, полученных в битве при Фаллориане, Равенна была спокойна: у Оберона есть теплое и безопасное место для исцеления.

Хильда даже повадилась шить все более причудливые попоны. Ей нравился этот вызов, а Оберон был не лишен тщеславия, так что они выработали целую систему по подбору тканей и ниток — особенно после того, как Равенна отказалась быть посредником в их многочасовых спорах о цветах.

— Погоди, пока не увидишь, что она мне сотворила, — поддразнил Оберон. — Боюсь, я затмлю даже тебя, Вороненок.

— Это мы еще посмотрим.

Равенна подозревала, что и сама затмит солнце в том великолепии золота и камней, которые Хильда ухитрилась приколоть, пристроить и пришить к ней. Платье и вуаль были тяжелыми, но она все равно присоединилась к общим поздравлениям и объятиям для Молли.

Девушка была ошеломлена, но мгновения спустя на ее лице расплылась широкая улыбка.

Приклонившись, чтобы поцеловать ее в щеки, Равенна прошептала:

— Еще совсем ранний срок, но знай — она будет здоровой и счастливой.

Молли моргнула, ее глаза повлажнели. Ослепительная улыбка почти ослепила Равенну, и Молли крепко, до хруста, обняла ее.