Равенна, запертая в своем человеческом обличье, знала об этом не понаслышке, так как тоже входила в королевскую свиту. Многие косились на нее с подозрением: раньше король никогда не брал прорицательницу в дорогу. А уж то, что она спала в королевском шатре? Из рук вон странно.

В первый же день, когда они грузились на баржи, чтобы пересечь озеро Ловат и добраться до восточного берега, Ульрих улучил момент и подобрался к ней вплотную. Грубо схватив ее за локоть, он прошипел:

— Люди болтают. Держись от него подальше. Не порти все еще сильнее, чем уже испортила.

— Я хочу этого союза не меньше твоего, — огрызнулась она. Ей была нужна самая мощная орочья армия, какую только можно собрать, чтобы однажды пойти войной на Амаранту.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Боги, какой же он козел.

Ей хотелось верить, что Ульрих — самое худшее в этой поездке, но это было не так. Хуже всего были мозоли. Или, может быть, созерцание двух красавиц-орчих, бесстыдно флиртующих с ее азаи. А может, ежедневная изнурительная ходьба, после которой она буквально валилась с ног на каждом привале. Нет, все-таки мозоли. Определенно они.

— Я мог бы тебя подвезти, — предложил Оберон.

Несмотря на опасность, он и еще несколько молодых сородичей решили держаться на почтительном расстоянии от отряда, на случай если ей понадобится помощь.

— Молодых? — переспросила она.

— Менее опытных, — поправился он. — И в самом деле, для жеребят это будет отличной тренировкой. Но ты постарайся не отставать от колонны, мы почти нагнали вас.

— Легко говорить, когда у тебя четыре ноги.

— Да, четыре ноги — это явное превосходство. Я тебе твержу об этом постоянно.

Болтовня с Обероном немного помогала, тем более что все остальные были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание. Она изо всех сил старалась не отставать и по пути собирала травы, чтобы сделать бальзам для натруженных ног. Однако она не раз плелась в самом хвосте, за что получала выговор, когда кому-то приходилось возвращаться за ней.

— Ты должна быть рядом, — отчитывал ее Валлек одним из вечеров. — В дороге может случиться что угодно. Ты такая крошечная, что какая-нибудь сова может спикировать и унести тебя. Что я тогда буду делать?

Она слишком вымоталась за день пути и была слишком раздражена, весь вечер наблюдая, как он любезничает с родней Хротгара, чтобы удостаивать его ворчание ответом. Забившись поглубже в свою походную кровать, она изо всех сил старалась игнорировать его и уснуть.

Ему это никогда не нравилось, и долго терпеть такое отношение он не собирался. Несмотря на то, что она всегда отодвигала свою лежанку подальше от его роскошного ложа — и так хватало сплетен о двух кроватях в одном шатре, — он неизменно придвигал ее вплотную, сооружая одно большое спальное место.

Закинув на нее тяжелую руку, он притянул ее к себе и, коснувшись губами виска, прошептал:

— Обещай мне, пикси.

— Я стараюсь, — пробурчала она. — Как ты сам любишь замечать, ноги у меня короткие. У меня нет паланкина, чтобы меня носили, как Хротгара.

Почувствовав, как он набрал в грудь воздуха, она ткнула пальцем ему в грудь, не оборачиваясь:

— Даже не думай об этом. Люди и так смотрят косо.

— Я бы сам тебя нес.

Равенна похлопала его по мускулистому предплечью. Она знала: озвучь она такое желание, он бы так и сделал. Проблема была в том, что как члену его свиты ей полагалось место в самой середине огромной колонны, растянувшейся по сельской местности. Уж точно не рядом с ним. И не у него на спине.

Весь день колонна обгоняла ее. Сначала остальные слуги — повара, кузнецы, охотники, — затем основная масса берсерков, вьючные животные и их погонщики. Даже строптивые онагры, казалось, подхихикивали над ней, проходя мимо со своим грузом.

В итоге именно такой онагр и стал ее спасением. Вонючим спасением.

Когда на следующий день она снова начала отставать, из головы колонны к ней прибежал один из берсерков. Ей хватило мгновения, чтобы узнать Маттиаса, капитана гвардии. Кивнув в знак приветствия, Равенна постаралась не нагрубить ему, когда тот спросил, как она справляется.

— Справлюсь, — ответила она, смахивая с глаз пыль и пот.

Губы Маттиаса недовольно сжались.

— Если позволите, коун…

Даже не останавливая марш, он подсадил ее на спину онагра, нагруженного лишь легкой поклажей. Осел запрядал длинными ушами; Равенна замерла, с тревогой ожидая — вместе с не менее настороженным Маттиасом, — не скинет ли ее животное. Издав негромкое фырканье, зверь встряхнул короткой гривой и зашагал дальше.

— Постарайтесь двигаться с ним в такт и, может, угостите чем-нибудь на привале, — посоветовал Маттиас.

Равенна, стиснув зубы, лишь кивнула. Ноги буквально пели от облегчения, но спина вскоре задеревенела от непривычной походки зверя. Маттиас зашагал рядом, видимо, желая убедиться, что ее не выбросит из «седла», сооруженного из мешков с вяленым мясом.

Даже сквозь шум колонны Равенна чувствовала на себе взгляды и слышала смешки. Берсерки в задних рядах выворачивали шеи, чтобы поглазеть на нее, а погонщики онагров прятали ухмылки в ладонях. Выпрямив спину, Равенна перекинула ногу через спину осла, перераспределив вес и приняв более привычную позу для верховой езды.

— Если этот осел будет грубить, я поговорю с ним вечером, — пригрозил Оберон.

Хотя она и ценила поддержку, в этой битве ей нужно было победить самой. Онагр оказался довольно смирным, а когда Маттиас одарил хихикающих солдат тяжелым взглядом, смешки быстро затихли.

Как бы она ни выпытывала, капитан так и не признался прямо, что это Валлек послал его присматривать за ней. Равенна не знала, радоваться ей или злиться. Было нетрудно догадаться: Валлек не хотел расставаться с ней из-за своего зверя и желания быть рядом, но в то же время он хотел держать ее под присмотром. Эта мысль саднила, как камешек в сапоге, и с каждым милей пути раздражение только росло.

— Стоит один раз влезть на стену, и тебе тут же приставляют няньку.

— И не забывай об этом, — весело заржал в ее мыслях Оберон.

Несмотря на отдых для ног, вечера для Равенны были едва ли не невыносимее дневных переходов. Ей хотелось только одного — рухнуть лицом в подушку, но вместо этого она, как часть свиты, сидела в стороне и молча ела, пока Валлек, Ульрих, Хротгар, его дочь и племянница пировали за низким столом. Расположившись на мягких складных диванах, они наслаждались отличной походной кухней и медовухой из личных запасов Валлека.

Равенна старалась не привлекать к себе внимания, поглощая еду, что бы там ни положили в миску. Лишь бы было горячим и сытным. И все же она не могла удержаться от тяжелых взглядов поверх края чаши. Казалось, чем обаятельнее становился ее азаи, тем сильнее росло ее раздражение.

Будь она отдохнувшей и без мозолей, она наверняка оценила бы, какой искусный дипломат ее пара. Она знала, что он грозный воин, но, видя, как ловко он втирается в доверие к Хротгару, проявляя дружелюбие и добрый юмор, Равенна открыла для себя иную грань его таланта. Эта «мягкая сила» ткала свою собственную магию, и с каждым днем старый вождь хмурился все меньше.

Когда они углубились в леса предгорий Григенс, Хротгар начал травить байки о своей молодости, развлекая компанию историями о битвах с драконами и интрижках с сиренами. Его дочь Ингрид и племянница Биргит только закатывали глаза — наверняка слышали эти рассказы сотни раз, — но Валлек и Ульрих хохотали во все горло, хлопали себя по коленям и провозглашали тосты за доблесть старика.

В перерывах между этими байками Ингрид или Биргит — в зависимости от того, кому удалось занять место подле Валлека, — нежно касались его руки или наклонялись, чтобы шепнуть что-то на ухо. Валлек улыбался, и глаза его поблескивали от интереса.

Равенна метала в орчих невидимые кинжалы. Она прекрасно понимала, что должна сидеть тихо ради сохранения тайны, и вовсе не горела желанием объяснять всем свою связь с Валлеком, но это не мешало ее яростным инстинктам фэйри желать выцарапать глаза любой женщине, посмевшей заглядываться на ее мужчину.