Быстро юркаю на пассажирское сиденье. После вчерашнего здесь я уже как у себя дома. Устраиваюсь поудобнее. Пристегиваюсь. Взгляд невольно цепляется за лежащую на коробке передач руку. И конечно, тут же вспоминается, где еще той удалось побывать.

Мучительно краснею. Как понять, где вообще заканчивается нормальное влечение и начинается катастрофа? Рядом с Рамилем эта граница так незаметна… Вспоминаются картины экспрессионистов, где издалека вроде все четко, а подойди поближе — так ничего не понять. Вот вроде бы еще есть черта, а вот — уже нет.

Всю дорогу напряженно молчу, время от времени ловя на себе настороженные взгляды Шакирова. Тот, похоже, не зная, чего от меня ждать после случившегося, решает пока взять паузу.

Дом встречает нас светом в окнах и голосами, доносящимися из гостиной. Турецкий сериал продолжается. Я оставляю сумочку на консоли.

— Гляну, как Гамби.

Рамиль что-то бурчит мне вслед, но я делаю вид, что не слышу. Прохожу через двор. Толкаю дверь в сарай. Гамби нигде не видно, но по звукам я понимаю, что она возится в своей коробке. Подхожу ближе… Гамби часто дышит. Вскакивает, принимаясь копать подстилку. Ложится. Снова встает. О-о-о, нет. Только не сегодня!

— Чего это она? — хмурится Рамиль. Оборачиваюсь. Мажу по его настороженной физиономии чуть виноватым взглядом и снова возвращаюсь к кошке. — Марина! Может, ее надо к врачу? — продолжает допытываться.

— Да нет. Она и сама родит, — бурчу, почесывая не находящую себе места Гамби за ушком. В деревне у нас было сразу несколько кошек. И каждая приводила котят. Я столько раз присутствовала при котячьих родах, что нисколько не сомневаюсь — природа возьмет свое. Но меня немного беспокоит тот факт, что, судя по возрасту, обозначенному ветеринаром, для Гамби это все происходит впервые.

— Чего? — задыхаясь, переспрашивает Шакиров. Вскидываю взгляд. Вот же… Бедный.

— Сама. Родит.

— Это такая шутка? — все больше нервничая, уточняет Рамиль.

— Да нет же. Действительно началось.

Кажется, Рамиль с трудом борется с желанием меня придушить. К счастью, меня спасает начавшая тужиться Гамби.

— О господи, — шепчет Шакиров таким тоном, будто рожать сейчас предстоит ему. Это так смешно… И одновременно с тем трогательно. Я видела его разным за время нашего знакомства, но в такой панике я вижу его впервые.

— Да не переживай ты. Это естественный процесс!

Явно сомневаясь в моих словах, Шакиров бросает на меня очередной панический взгляд. Облизывает губы. Просовывает руки глубже в карманы. И перекатывается с пяток на носки.

— Я сейчас пригоню машину. Ее нужно отвезти в роддом, — в конечном счете решает он.

Господи. Роддом. А потом, видимо, в санаторий.

Закусываю губу. В груди становится горячо-горячо. Рамиль такой невыносимо трогательный в этой растерянности. Такой невозможно родной. И смешной немного. Боже, да у него лицо человека, которому сообщили, что он внезапно стал многодетным отцом. Такое же обескураженное и напуганное.

— Боюсь, роддомов для кошек не существует.

— Тогда поехали в ветеринарку! Чего ты расселась?! Скорей…

Мамочки. Ну, вот что он за истеричка?

— Она прекрасно родит сама.

— А если нет?!

— А если нет, мы поможем.

— Мы?!

Нет, это решительно невозможно! Я все-таки начинаю смеяться. Сначала тихонько, но потом…

— Приди в себя! — рявкает Шакиров.

— Прости. Я, как ты, наверное, помнишь, из деревни. У нас к этому гораздо проще относятся. Даже немного дико, что кто-то может так бурно реагировать на кошачьи роды.

В ответ на мои слова Рамиль непонимающе моргает. О, да господи!

— Просто расслабься, а? — предлагаю так мягко, как только могу.

— Ты серьезно?

— Более чем. А еще лучше займись своими делами.

Понятно, что толку от него сейчас не будет. Так пусть хоть не мешается. Гамби снова жалобно фыркает.

— Тш-ш-ш… маленькая…

— Почему она так тяжело дышит? — истерит за спиной Рамиль.

— Потому что рожает.

— Это я уже понял!

Рамиль проводит рукой по волосам. И начинает расхаживать по сараю. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Я наблюдаю за этим секунд десять.

— Ты меня нервируешь.

— Ей больно?

Ох… Его беспокоит то, что кошечке больно, а он ничего не может сделать? Разве это не переворачивает все мои представления о нем? Тут уж и я теряюсь.

— Рамиль… — замечаю сипло.

— Что?

— У тебя с собой сигареты? Давай покурим.

— И бросим ее здесь?!

— Да. Поверь, это может длиться еще очень долго. И мы только мешаем.

Вижу, что он категорически не хочет покидать Гамби! Но ведь и находиться здесь он явно не хочет тоже. Вот же упрямец!

Рамиль собирается с силами, хочет что-то ответить, но в этот момент Гамби вдруг напрягается. А я подаюсь вперед.

— Так. Похоже, все случится чуть раньше, чем я ожидала…

Шакиров замирает, кажется, перестав дышать. Следующие несколько минут проходят как в тумане. Гамби мается. Я осторожно глажу ее по шерстке, Рамиль молча стоит рядом. Такой напряженный, что мне кажется, если его сейчас тронуть, он рассыплется. И синий-синий…

— Дыши…

— Да, дыши, — кивает, вторя моим словам.

— Я это тебе говорю, — фыркаю. Шакиров непонимающе хлопает глазами и, все же опомнившись, делает глубокий судорожный вдох. Как раз когда появляется первый котенок. Маленький. Мокрый. Пищащий.

— Пиздец! Это пиздец что такое… — выдыхает Шакиров. И честно, я не знаю, кому помогать. Котенку, кошке, или ее хозяину. Столько неприкрытого страдания в его голосе. Столько… священного ужаса.

— Знаешь че, Рамиль, ты к жене на роды лучше не ходи…

Улыбаюсь, помогая малышу скорее раздышаться. Ладно, вообще-то это, и правда, чудо.

Шакиров мои слова пропускает мимо ушей. Он вообще как будто бы в полуобмороке — глаза стеклянные, губы белые-белые. Хотя он сам немного порозовел.

— Что нам делать? — зачарованно повторяет он. — Нам точно надо что-то делать.

— Не лезть. Гамби сама справится. Смотри, как у нее хорошо получается…

И тут, о чудо! Гамби действительно приходит в себя и начинает вылизывать малыша.

— Он живой? — шепотом спрашивает Рамиль.

— Да. И с ним все хорошо.

Шакиров отвечает мне очередным недоверчивым взглядом.

— Я не вру! Сам посмотри…

Рамиль смешно вытягивает шею вместо того, чтобы подойти.

— Не бойся. Подойди поближе.

— Я не боюсь, — заявляет он, боязливо опускаясь рядом со мной на корточки. Внимательно разглядывает котеночка и выносит довольно неутешительный вердикт: — Какой-то он страшненький.

— Все новорожденные страшненькие. Ты детей-то новорожденных видел?

Ответить Рамиль не успевает, потому как Гамби снова начинает беспокойно метаться. Второй выходит без проблем. Но так стремительно, что мне становится не до Рамиля. А вот с третьим что-то не так. Он идет тяжело. Слишком долго. И медленно.

— А я говорил, что надо к врачу! А ты — сама-сама… — психует Шакиров.

— Помолчи.

Осторожно беру полотенце. Присаживаюсь ближе. Гамби жалобно мяукает и пытается отползти.

— Тш-ш-ш… маленькая… сейчас…

— Может, все-таки врача, а?!

— Поздно уже.

— В смысле поздно?!

— Рамиль! Вот просто заткнись, я тебя прошу!

Он замолкает. Но я буквально чувствую, как его трясет. И это очень заразно, знаете ли. Особенно в настолько ответственный момент. Так переживать из-за дворовой кошки может либо абсолютно сумасшедший человек, либо очень хороший. И, кажется, Шакиров сочетает в себе оба варианта.

Осторожно помогаю котенку. Очень аккуратно. Медленно. И через несколько мучительных секунд маленький мокрый комочек, наконец, оказывается у меня в ладонях. Аккуратно массирую крохотное тельце без признаков жизни.

— О господи… — выдыхает Рамиль. — Твою мать…

Тычу Гамби носом в новорожденного, потому что два других, кажется, вполне освоились. Та послушно принимается вылизывать своего задохлика. И малыш начинает вроде бы оживать. С сожалением понимаю, что он все равно не жилец. Но попробовать… попробовать-то стоит?!