Киваю. И нарочно при ней стягивая через голову футболку. Кажется, ей нравится мое тело. Да, так и есть. Успеваю заметить, как Маринка обводит меня якобы незаметным взглядом. И конечно, тут же вспоминаю кладовку, ее руки, губы и то, как сладко она сжималась на моих пальцах, кончая.

Р-р-р… Прохладный душ немного приводит в чувство.

Я возвращаюсь в комнату, вытирая волосы полотенцем. Марина сидит на полу возле коробки, поджав под себя ноги. В руках котенок и… шприц.

Меня окатывает волной адреналина:

— Что случилось?

— Похоже, ему не хватает сил питаться самостоятельно, — вздыхает Марина осторожно касаясь пальцем крошечной мордочки, а когда малыш открывает рот, выдавливает в него молоко.

— Но он же поправится?

— Ну, конечно. Спокойно занимайся своими делами. Я за ним прослежу.

Со шприца малыш ест без особой охоты. Мне кажется, это потому, что он все же наелся от матери. Но я решаю оставить свое мнение при себе, полностью доверившись в этом деле Марине.

Минут через десять она поднимается с пола и с тихим стоном хватается за поясницу.

— Господи… Я сейчас развалюсь.

— Горячий душ тебе в помощь. Потереть спинку?

— Ха-ха. Очень смешно.

Да я и не шутил. Провожаю Марину растерянным взглядом и, наконец, открываю ноутбук. Чемпионат в Дохе все ближе. Обычно в такие моменты мир для меня перестает существовать. Остаются только позиции, варианты, бесконечные попытки найти ход сильнее, чище, точнее. Это создает обманчивое ощущение контроля, которое я так люблю. А мне, пережившему такую мощную встряску благодаря хвостатым, это точно не помешает.

Марина возвращается минут через десять. Волосы влажные после душа, щеки раскраснелись от горячей воды. Босая, она проходит через комнату и без малейших сомнений укладывается рядом со мной на диване. Смотрю на нее, скосив взгляд. Сердце разгоняется. А еще меня немного удивляет, что ее присутствие не вызывает ни малейшего дискомфорта. Хотя, безусловно, оно ой как отвлекает.

— Можно спросить? — тихо шепчет Марина, обжигая дыханием кожу у меня на груди.

Посреди партии?! Нет, конечно. Но какого-то черта я киваю.

— Почему ты пошел вот так?

Опускаю взгляд на доску.

На экране зависла позиция из партии одного индуса, с которым мы почти наверняка пересечемся в Дохе. Очень неприятный тип. Терпеливый. Вязкий. Из тех, кто может сорок ходов медленно душить тебя без единой ошибки.

— Потому что иначе черные получают слишком комфортную игру, — машинально отвечаю я.

— Очень исчерпывающе.

Хмыкаю. Марина приподнимается на локте и щурится в экран так сосредоточенно, будто действительно хочет понять.

— Вот смотри… — вздыхаю я, двигая фигуры. — Если белые слишком рано выводят коня на f3, черные получают комфортную сицилианку. Сразу цепляются за центр, начинают давить по диагонали, и у тебя либо позиция схлопывается в пассивную оборону, либо приходится вскрываться раньше времени.

— А это плохо?

— Это опасно.

— Почему?

Я поворачиваюсь к ней, уже нисколько не сомневаясь, что ей действительно интересно. До Марины у меня, конечно, были женщины, которые пытались изобразить, что разделяют мою страсть к шахматам, но в этом было столько фальши, а тут…

— Потому что чем раньше вскрывается позиция, тем меньше у тебя права на ошибку.

Марина задумчиво кивает.

— Как в драке.

— В смысле?

— Ну… Пока вы только кружите друг вокруг друга — еще можно передумать. А когда кто-то зарядил тебе в глаз, все. Назад дороги нет.

Несколько секунд молча смотрю на нее и захожусь в приступе хохота.

— Да, все так. Очень меткая аллегория.

— Значит, ты сейчас пытаешься просчитать не только свои ходы, но и его.

— И его ответы на мои ходы. И мои ответы на его ответы.

— Кошмар.

— Угу.

— И тебе это нравится?

Я пожимаю плечами. Хороший вопрос.

— Это единственное место, где все зависит только от тебя, — произношу медленно.

Марина задумчиво проводит пальцем по моей груди. Очень зря. Потому что я мгновенно перестаю думать о чем-либо, кроме нее. А Марина между тем неожиданно двигает пешку. Это ничего не означает, но я все же уточняю:

— Ты умеешь играть?

— Совсем немного. Во что мы только не играли в детстве. Шахматы, шашки, карты, нарды… Особенно нарды люблю.

Невольно морщусь. Марина, естественно, это замечает.

— Что?

— Ничего.

— Нет уж. Говори.

— Нарды — это несерьезно.

— Какой снобизм!

— Это не снобизм.

— А что?

Я закрываю ноутбук.

Потому что работать уже бессмысленно.

— В нардах слишком много случайности, — объясняю, устраиваясь удобнее. — Ты зависишь от броска. От удачи. Можно идеально все просчитать и все равно проиграть из-за костей.

— В этом и прикол! Можно переложить ответственность. Типа, я не я, и хата не моя. Просто не повезло — и все тут.

— Не понимаю таких приколов.

— Зануда.

— Какой есть. Шахматы честнее.

Марина переворачивается на живот, подпирая подбородок ладонью.

— Поясни.

— Ну… вот смотри… В жизни ты можешь прикинуться кем угодно. Богатым. Красивым. Харизматичным. Можешь произвести впечатление, пустить пыль в глаза. А за доской не спрячешься. И если ты слабее — это сразу видно, как ни понтуйся.

— Но ты сильный.

— Наверное.

— Я серьезно, Рамиль! Ты, блин, второй в мировом рейтинге! Я даже осознать этого не могу! На земле почти девять миллиардов людей, а ты второй.

Она садится, кажется, впервые проникнувшись моими достижениями.

— Второй, — поджимаю губы. — В том-то и дело.

— А тебе прям так важно именно первое место?

Морщусь, потому что вопрос Марины задевает сильнее, чем стоило бы.

— Ты не понимаешь, как работает профессиональный спорт, — усмехаюсь криво. — Никто не помнит вторых.

Провожу ладонью по ее спине. Медленно. Медитативно. Господи, да я ведь даже не помню, когда начал жить в этой гонке. Я словно всегда был в ней. С самого детства. Пока остальные дети играли во дворе, я сидел над партиями. Пока кто-то гулял, влюблялся, творил всякую подростковую дичь, я учился выигрывать. Потому что если у тебя есть талант — его нельзя растрачивать впустую. Так мне говорили.

И я верил. До определенного момента вообще казалось, что вся моя жизнь — это бесконечная лестница вверх. Турнир. Еще турнир. Рейтинг. Победы. Интервью. Сборы. Подготовка.

И вроде бы все не зря. Я действительно хорош. Очень хорош. Но проблема в том, что на вершине всегда тесно. Там нет места расслабленности. Стоит тебе хоть немного сбавить темп — и все. Ты аутсайдер.

— Когда долго находишься наверху, люди перестают замечать твои победы, — говорю тихо. — Они начинают замечать только ошибки.

И это правда. Но гораздо честнее было сказать, что дело вообще не в кубках. И не в деньгах. И даже не в рейтинге. Наверное, я просто боюсь, что остановившись, я не смогу дать ответ, зачем это все было. Наверное, мне проще продолжать гонку дальше…

Глава 17

Марина

Такси мягко тормозит у ворот, и я несколько секунд просто сижу в машине, уставившись в окно. День был какой-то бесконечный. Клиенты. Звонки. Дина с ее драмами. Витя с попыткой скормить мне очередную шоколадку «для поддержания угасающей жизни». Подозреваю, я ему нравлюсь, но не очень понимаю, как дать понять, что он-то мне — нет, и не обидеть.

А еще Рамиль, который все утро торпедировал мою личку истеричными очерками из жизни кошек. Господи. Я никогда не встречала настолько тревожного человека. А ведь со стороны Шакиров вообще не производит такого впечатления. С виду холодный, собранный, будто ему на все плевать. Внутри же он такой ранимый...

Выхожу из машины и первым делом иду в гостиную. Только сумку сбрасываю с плеча по пути.

Гамби при виде меня вскакивает на лапы, сбрасывая с себя приникших к груди котят. Те несуразно перебирают лапками, как перевёрнутые на спину жуки. Смеюсь. Все же мамаша она неопытная — и это видно. Чешу Гамби за ушком. Мой любимый задохлик спит отдельно...