Будто понимая мой вопрос, Драник поворачивает мордочку к развалившейся Гамби.

— Я про человеческую мать, — поясняю коту, отхлебывая вискаря, чтобы вытеснить пустоту внутри. — Чего молчишь? Не помнишь, когда она свалила? Ничего… Я её верну. Хрен его знает как, конечно… Но я, знаешь ли, не привык сдаваться. Что-то придумаю.

В конце концов, это не последний турнир. Если ей так важна победа, мне не составит труда выиграть их все.

В какой момент засыпаю — не знаю. Но когда я просыпаюсь, за окнами уже вовсю светит солнце. Голова трещит так, будто ночью мне провели трепанацию. Во рту сухо. Шея затекла от неудобной позы, в которой я уснул.

Медленно разлепляю глаза и несколько секунд вообще не понимаю, где нахожусь. А потом встречаюсь взглядом со Сметанкой. Беленькая, с серым галстучком на грудке — это точно она. Такая хорошенькая… Чешу малышку за ухом. И морщусь, когда ко мне в полном объеме возвращается память.

Твою мать.

Со стоном растираю лицо ладонями, подхватываю Сметанку под животик и соскребаю себя с дивана.

— Побудь тут, — сиплю я и, понимая, что мне больше нельзя терять ни секунды, выхожу из гостиной и плетусь в душ. Как тут дверь открывается, и в дом заходит напевающая что-то Марина…

Глава 21

Марина

Мы так и замираем друг напротив друга.

Я — с пакетом из круглосуточного магазина, в котором звенят бутылки с минералкой и банки с кошачьим кормом. Он — растрепанный, помятый после перелета, босой и явно пьяный. У меня внутри разливается щемящее чувство, от которого трудно вдохнуть.

Господи. Я ждала его позже.

— Ого… — выдыхаю я, констатируя: — Да ты в сопли.

Рамиль пропускает мои слова мимо ушей и пытается подняться, опираясь на руку.

— Где ты была? — сипит он.

— На работе, — моргаю я. — Где мне еще быть?

Пошатнувшись, Рамиль бросает на меня недоверчивый взгляд из-под упавшей на лоб челки. И косится на часы, которые не потрудился снять ровно так, как и не удосужился раздеться.

— Ночью?!

— У нас круглосуточный клуб, что тебя удивляет?

Кажется, до него начинает доходить, что я действительно пришла с ночной смены. Интересно, а что он подумал? Факт — ничего хорошего. Потому что выглядит Рамиль так, будто из него разом выпустили весь воздух. М-да.

— То есть ты была на работе? — переспрашивает он еще раз, откашлявшись. — Не помню, чтобы ты работала по ночам.

— Девочек обычно не ставят в ночную. Но сейчас сезон отпусков, и парней не хватает, а ночью платят двойную ставку. Ну, я и не стала отказываться от халявы.

Рамиль возвращается на диван. Растирает лицо ладонями. Мне становится почти физически больно от того, каким потерянным он выглядит.

Боже, да он, никак, решил, что я ушла?! Собрала вещи и исчезла из его жизни, пока он был на турнире? Да за кого он меня принимает?! Сердце сжимается так сильно, что мне физически больно…

Шакиров сейчас совсем не похож на себя. И от этого зрелища все мои тщательно выстроенные аргументы рассыпаются в пыль. Это когда он морозился, мне было легко убедить себя, что с этой комедией пора заканчивать, пока не поздно. Пока я окончательно не втрескалась в человека, отношения с которым не приведут ни к чему хорошему.

Собственно, я не уехала лишь потому, что это было бы как-то по-детски — сбежать, пока человека нет дома, проще всего — ведь в этом случае с ним не придется объясняться. Мне же важно было его дождаться именно для того, чтобы поговорить, как нормальные люди. Решить, что делать дальше. С котятами, огородом. Нашими жизнями. Ну, то есть напоследок показать Рамилю, как строят и заканчивают отношения взрослые, по-настоящему зрелые личности. И тем самым наглядно продемонстрировать, почему у наших отношений не было шансов.

А сейчас, глядя на Рамиля — пьяного, измученного и до смерти напуганного моим возможным исчезновением — я вдруг понимаю, что… не смогу. Поздно.

— Я думал, ты меня кинула, — сощуривается он, вскакивая с дивана и подходя к холодильнику.

— Да я уже поняла, — тихонько хмыкаю я. — Зря. Я бы так никогда не поступила.

— Правда, что ли?

Рамиль жадно отпивает воду прямо из бутылки. Пластик хрустит. Я морщусь.

— Вообще-то я планировала сказать о том, что ухожу, тебе в лицо.

— А ты уходишь? — замирает он. Я зачарованно гляжу, как напрягаются его лопатки…

— Ты не отвечал мне два дня. Это нормально?

— Нет. Абсолютно. Я разбил телефон.

Хлопаю глазами:

— Серьезно? Боже мой, Рамиль, ты такая истеричка… — фыркаю, не зная, плакать мне или смеяться.

Шакиров стремительно разворачивается ко мне всем телом. Я закусываю губы, потому что нельзя… вот нельзя так смотреть на женщину! Особенно в тот момент, когда она изо всех сил пытается убедить себя, что вам не быть вместе.

Рамиль резко выдыхает и откидывается затылком на холодильник, подперев дверцу.

— Наверное. Я весь турнир думал, что ты исчезнешь, пока меня нет.

У меня сердце просто вдребезги. Потому что в его словах нет претензии. Только страх. Настоящий. Неприкрытый. Детский…

Медленно ставлю пакет на стол. Гамби оживляется, скидывает с себя котят, выскакивает из лежанки и начинает требовательно орать, нарезая вокруг сумки круги.

Как в плохом кино, в момент наивысшего накала эмоций, у Рамиля начинает звонить телефон. Шакиров хмурится. Лезет в карман легких, измятых до невозможности брюк, достает айфон, несколько секунд тупо смотрит на экран и, не ответив, сбрасывает вызов. Телефон тут же начинает звонить снова.

Что-то внутри неприятно царапает. Подожди-ка!

— Разбил, говоришь?

Рамиль устало прикрывает глаза.

— Так и есть. Это новый.

Наверное, мне стоило промолчать. Но после всех этих дней тишины у меня внутри скопилось столько невысказанного, что это решительно невозможно.

— И когда же ты его купил?

— Когда понял, что слил турнир…

— А позвонить мне сразу ты, конечно, не мог?

— Не мог.

— Ну, понятно! — я закатываю глаза и с психом поворачиваюсь к нему спиной. Вот только Рамиль не дает мне ступить и шагу.

— Ничего тебе не понятно!

— Ты не позвонил!

— Потому что боялся! Боялся, ясно?!

От его вопля вздрагивают даже котята. Гамби возмущенно шипит и прыгает обратно в лежанку.

— Не ори при детях! — ору теперь я. И, не успев осознать нелепость сложившейся ситуации, затыкаюсь, потому что он обхватывает мой затылок, притягивает к себе и целует. Целует, да… Отчаянно, с силой. Будто пытается удержать. Или… вернуть. А может, убедиться, что я настоящая, и никуда не исчезла.

Ошеломленная его напором, некоторое время я просто позволяю Шакирову делать все, что ему заблагорассудится. Удивительно, но мне даже не противен аромат его перегара. Наверное, мы все же подходим друг другу на каком-то тонком биологическом уровне, раз я принимаю его даже таким. И это же объясняет все остальное…

В какой-то момент его поцелуй становится осторожнее, захват на шее чуть ослабляется. Сквозь грубоватую нервную одержимость в нем вновь проскальзывает необъяснимая беззащитность, которая меня окончательно и доканывает.

Обхватив его небритые щеки, я медленно отвечаю. Рамиль шумно, с явным облегчением, выдыхает мне в губы… Господи. Мы определенно сошли с ума. Его пальцы зарываются в мои волосы. Руки проходятся по спине. А телефон все звонит и звонит… Все же заставляя наши губы разъединиться.

— Ты бы сначала привел себя в порядок, чемпион, — бормочу я, касаясь пальцами его колючей щеки. — А то от тебя несет так, будто ты не в шахматы играл, а не просыхал весь последний месяц.

Как это ни странно, это действует! Рамиль отшатывается от меня как ошпаренный. И даже отступает на шаг. Все же ему важно быть во всем идеальным. Ну, вот и что мне делать с его тараканами?

— Я быстро, — сообщает он и несется к лестнице. — Ты же не уйдешь? — замирает на полпути.