В такие моменты я жалею, что подался в шахматы, а не, скажем, в какой-нибудь большой теннис, где проиграв, можно разбить ракетку и от души выматериться, не боясь, что твое поведение воспримут как слабость. Здесь же все эмоции приходится держать в себе. Протягиваю руку сопернику, признавая поражение. Встаю и, гордо запрокинув голову, выхожу прочь. На разбор полетов.

— Пошли кого-нибудь купить мне телефон, — рычу на ходу ассистенту по дороге в комнату, где мне предстоит разбор партии. Там меня уже поджидает тренер. На экране — доска. Движок показывает, где именно я начал сыпаться. Я молча смотрю в монитор, потому что и так, сука, это знаю!

Оценка позиции скачет. + 0.3 + 0.7 + 1.8. Потом резко уходит вниз. На разборе полетов моя ошибка кажется еще более глупой. Впрочем, даже после сегодняшнего поражения у меня остаются шансы на первое место. Впереди еще две игры конкурентов. И если индус потеряет очки…

Самое смешное, что мне никогда еще не было так похер на победу, как таковую. И одновременно — никогда еще та не значила так много. Потому что теперь на кону даже не титул. А Марина. Если она действительно психанула и сбежала, то чемпионство станет моим единственным шансом вернуть эту заразу обратно. В конце концов, никто не отменял наш уговор насчет чемпионского секса.

Меня пробивает совершенно иррациональным желанием сорваться в аэропорт. Прямо сейчас, да. Послать к черту оставшиеся туры, спонсоров, журналистов, весь этот гребаный чемпионат — и просто вернуться домой.

Но ведь сейчас крайне важно, как я вернусь. Со щитом. Или на щите. Потому что если со щитом… Возможно, тогда Марина, наконец, поймет, что меня не нужно беречь. Я не развалюсь от плохих новостей на части. Не запью. Не сбегу. Не стану искать виноватых. И не сломаюсь.

Ну, может, попсихую немного, да…

Но это не означает, что меня нужно ограждать от реалий жизни. Тем более моей женщине! Черт возьми, я хочу быть первым человеком, к которому Марина придет, случить с ней какая беда. А для этого нужно, чтобы у нее даже мысли не было, будто я чего-то не вывезу. Потому что я вывезу. Ради нее вывезу что угодно. Я слишком долго и слишком остервенело собирал себя по кускам в мужчину, которым не стыдно быть, чтобы теперь испугаться настоящей ответственности.

Тренер продолжает что-то вещать про качество позиции, потерянный темп и слишком ранний размен. Движок безжалостно прыгает по вариантам, показывая, сколько же я упустил возможностей. А я думаю о Марине, которая в этой жизни привыкла полагаться лишь на себя, и не стала изменять этому правилу даже со мной.

Резко выдыхаю и провожу ладонью по лицу. Вот что меня так взбесило вчера. Не сам факт, что Макс умер. Хотя и это тоже. А то, что Марина даже не подумала прийти с этой бедой ко мне…

Тренер замолкает. Я же, погрузившись в собственные мысли, даже не сразу обращаю внимание, что он уже какое-то время смотрит на меня в ожидании реакции.

— Извини, — хрипло произношу я. — Задумался.

Он хмыкает.

— Заметно.

Новенький телефон мне приносят аккурат тогда, когда становится понятно, что выигрыш в турнире мне не грозит. Я смотрю на экран с турнирной таблицей и чувствую только усталость. Очень глубокую. Такую, после которой хочется уткнуться лицом в подушку и неделю ни с кем не разговаривать.

— Рамиль?

Менеджер осторожно касается моего локтя.

— Через десять минут пресс-конференция.

Конечно. Куда же без нее. И ведь не свалишь. Обязательства, чтоб их…

Следующие несколько часов проходят как в тумане. Я улыбаюсь фотографам. Жму руки спонсорам. Говорю правильные вещи про важный опыт, сильный состав турнира, необходимость сделать выводы. Торгую ебалом, потому что меня очень любят спонсоры и рекламодатели. А новые рекламные контракты — это деньги, которые, чего уж скрывать, я люблю.

Киваю. Шучу. Даже смеюсь в нужных местах.

На ужине по случаю закрытия турнира один из организаторов долго рассказывает мне про новый контракт и перспективы следующего сезона. Я смотрю на него, и сам с ужасом думаю, что без Маринки мне это все на хрен не сдалось, и кручу на столе юлой новенький телефон, в который так и не вставил симку. Потому что я долбаное ссыкло!

— …так что мы очень рассчитываем увидеть вас в следующем году.

— Разумеется, — автоматически отвечаю я.

Хотя единственное, чего мне сейчас хочется, — оказаться как можно дальше отсюда.

Зал дорогого отеля гудит голосами. Звенят бокалы. Люди обсуждают партии, рейтинги, контракты. А меня от этого шума физически мутит.

С ужасом понимаю, что больше не умею жить только шахматами. Раньше умел. Жил так годами. Для счастья мне вполне хватало турниров, подготовки, побед, рейтинга. Все мое существование было выстроено исключительно вокруг этого. А теперь… всё.

Теперь, даже сидя среди сильнейших шахматистов мира, я думаю не о турнире, а о ней. О том, что если она сейчас психанет и исчезнет из моей жизни, я никогда уже не буду прежним. Эта мысль оказывается настолько страшной, что я резко опрокидываю в себя остатки виски и, поморщившись, велю ассистенту:

— Поменяйте мне билет.

— На когда? — изумляется тот, явно настроившись на неделю халявного отдыха. Раньше я бы тоже не упустил возможности воспользоваться предоставленными организаторами турнира благами, но сейчас…

— На ближайший рейс, Денис. Не тупи.

— Не уверен, что удастся купить бизнес.

— Значит, купи, что получится.

Подливаю себе еще выпивки и под шумок ухожу собираться в дорогу. Весь перелет трясусь как трусливый заяц, запивая это дело отборным виски. К счастью, мне все же находят местечко в бизнесе, а то я боюсь даже представить, что бы мне пришлось пить в экономе.

Домой возвращаюсь измученный, пьяный и злой. Зачем-то плетусь в огород. С удивлением смотрю на изрядно разросшуюся за время, что меня не было, рассаду. Это добрый знак. Впрочем, если Марина ушла, та вряд ли бы захирела так быстро.

Опершись на короб с землей, до боли в глазах вглядываюсь в знакомые окна. Свет не горит, и мое сердце ухает куда-то вниз, хотя на улице ночь, и вполне вероятно, что она просто спит. Тогда почему же мне так хреново? Зачем я стою здесь, продолжая себя накручивать?

Отказываясь продолжать эту пытку, иду к дому. Вставляю ключ в замок только со второго раза — пальцы дрожат, как у алкоголика. Внутри тихо. Даже возни хвостатых не слышно.

— Марин?

Тишина.

Заглядываю в гостиную. Свет с улицы падает на диван, выхватывает из темноты лежанку с кошачьим семейством. В воздухе все еще пахнет кофе и чем-то цветочным. Так пахнет она. Немного приободрившись, иду дальше.

Кухня. Пусто. Ванная. Никого. Хотя понятно, что искать ее надо в спальне, я как могу отсрочиваю этот момент. Сердце гремит в ушах. Спокойно, Рамиль. Ты чего такая, блин, истеричка?!

Поднимаюсь наверх — в спальне никого нет. Растерев лицо, толкаю дверь в гардероб — пусто. Вот так, значит. Я приваливаюсь плечом к косяку и несколько секунд просто стою, глядя на пустые полки. И вдруг как засмеюсь! Тихо. Хрипло. Зло…

Потому что какого черта?

Чему я удивляюсь? Мало того, что я не подарок, так теперь еще и лузер. На кой ей такое счастье?

Медленно спускаюсь вниз, едва переставляя вмиг ставшие будто чужими ноги.

В гостиной котята сонно копошатся в лежанке. Драник уже совсем освоился и нагло забирается на сестру. Сметанка возмущенно отпихивает его лапой.

Горько усмехаюсь. Что ж… По крайней мере, я не один.

Опускаюсь на диван рядом с лежанкой и долго-долго гляжу в одну точку. Потом встаю и достаю из бара виски. Стакан искать лень. Да и незачем. Алкоголь обжигает горло, но внутри все равно холодно. Какого же хрена меня так ломает? Я ведь взрослый мужик и давно не верю в сказки. А Марина сразу дала понять, что я слишком сложный, чтобы тратить на меня время. Ну, и вот, собственно… Все логично.

— Чего вылупились? — бормочу хрипло, почесывая Драника за ухом. За три недели, что меня не было, тот здорово подрос и стал таким хорошеньким. — Давно маманя вас бросила?