— Ну, спасибо! — сижу, обтекаю. — Зашибись — поговорили.

Вскакиваю на ноги, ругая себя на чем свет стоит! Вот на что я, спрашивается, надеялась? Что Шакиров — козел, было понятно с первого взгляда. Разве сложно было предположить, чем все закончится?!

— Да погоди ты. Дело ведь не в тебе. Я сейчас объясню…

— Ну, попробуй, — сощуриваюсь, вновь опускаясь в кресло.

Верю ли я, что его объяснения как-то сгладят сказанное? Нет. И не зря — ведь он слово в слово повторяет речи Артема, которые тот лил мне в уши, пока я ревела. Просто интересно, придумает ли Рамиль что-то новое. Может, хоть с фантазией у него все окей, раз с эмпатией не очень?

— Понимаешь, моя мать на одну половину татарка.

— А на другую — нацистка, видимо? — выпаливаю я, когда понимаю, откуда дует ветер.

— Не все так плохо, — смеется Шакиров, глядя на меня как будто бы с уважением. Классная, да, была шутка? Так я, блин, не шутила! — Но у девушки другой национальности реально нет шансов.

— Почему ты так в этом уверен? Может, я настолько её очарую, что она простит мне это досадное недоразумение?

— Нет-нет, ты не подходишь по всем статьям. Начиная с того, что у тебя хреновая родословная. Заканчивая тем, что к своим двадцати… скольки, кстати? У тебя даже образования нет. А еще ты шокаешь. Нет, это даже мило. Ты не подумай, — спешит исправиться Шакиров, увидев, как вытягивается мое лицо. — Но что мило для всех других, страшный сон моих матриархов…

Дальнейшие аргументы я слушать отказываюсь. Просто посылаю его от души на три буквы — ну, а че стесняться, я ж неотесанная деревенщина, и несусь к выходу — волосы назад.

Глава 3

Марина

Я вылетаю из ресторана так стремительно, что едва не сношу мужчину у гардероба.

— Простите! — бросаю на ходу.

Ощущение, что я попала на какие-то соревнования, о которых меня забыли предупредить, и довольно успешно прохожу отбор на звание худшего варианта для знакомства с родителями.

Раньше я была лишь придурью мажора, недостаточно хорошей для его семьи. А теперь мне официально предлагают стать страшилкой для чужих родственников.

То есть рост, конечно же, есть. Правда, его направление весьма сомнительное.

На улице к ночи становится довольно прохладно. Ежусь, растерянно оглядываясь по сторонам, чтобы понять, какая станция метро ко мне ближе. Но слезы размывают картинку, и ничего не понять. А еще так бесит, что я опять реву! Сколько можно, а? Когда у меня, наконец, закончится вода в организме? Я где-то читала, что через три дня в пустыне у человека почти нет шансов…

— Марина.

Голос Шакирова за спиной звучит до омерзения терпеливо и ровно. Прям так и хочется ему втащить! Но ничего подобного я, конечно, не делаю. Прошло слишком много времени, и я уж не надеялась, что эта напыщенная задница последует за мной — интересно, что теперь будет.

Кстати, может, как раз эта неторопливость все и объясняет. Он бы в жизни ни за кем не стал бегать. Тем более за такой простой девчонкой, как я. Жутко интересно, что его сподвигло хотя бы пойти за мной.

— Отвали, — не оборачиваясь, будто мне и дела нет до Рамиля, дергаю плечом.

— Ты не дослушала.

— С чего бы вдруг? — притворно изумляюсь я. — Впрочем, не переживай, главную мысль я все-таки уловила. И знаешь, может, у меня действительно ужасная родословная, и нет диплома, но я прошла такую школу жизни, что тебе и не снилось.

Он останавливается в двух шагах. Красивый, собака. Спокойный, как танк.

— Я не говорил, что у тебя ужасная родословная.

— Да? А что ты сказал?

— Хреновая.

— Правда?! — всплескиваю руками. — Так это же совсем другое дело! Прямо комплимент дня. Распечатаю его на листочке и повешу в рамку в качестве мотивационной цитаты, — ору, чтобы уж полностью соответствовать навешанному мне на лоб ярлыку.

Прохожая девчонка косится на нас и ускоряет шаг. Правильно делает. Я похожа на городскую сумасшедшую — мало ли что.

— Ты опять неправильно поняла, — вздыхает Рамиль.

— Я поняла это так, как оно прозвучало!

Шакиров просовывает руки в карманы. Открывает рот и захлопывает тут же, впиваясь в меня внимательным взглядом из-под упавшей на лоб челки.

И это неожиданно приятно — то, что мне удалось его заткнуть. Что? Хрен ты меня просчитал, да?

Ха. Съел?

Похоже, ага, пережевывает. Вон как челюсть ходит туда-сюда!

— Я не хотел тебя унизить.

— А что хотел?

— Обозначить задачу. Почему для этого обязательно устраивать танцы с бубном?! Ты же поняла, какую роль я тебе отвел в своем плане? На кой черт все усложнять?Начало формы

Развожу руками. В кои веки Шакиров выглядит реально сбитым с толку. Он так искренне не понимает очевидного, что мне его даже жаль. Может быть, у него РАС? (Прим. автора: расстройство аутического спектра).

Прикусываю губу, поражаясь собственной мысли. Ну а что? Сейчас все кому не лень разглагольствуют в соцсетях о признаках аутизма у взрослых и даже находят их у себя. Многие из этих признаков ложатся на Рамиля как влитые. Любой нормальный человек поймет, почему я психанула. А этот смотрит, будто я вдруг заговорила с ним на китайском.

Хотя, если быть честной — он ведь реально не пытался меня задеть. Ужас в том, что Шакиров как будто вообще не понимает, как может задевать правда. И почему.

— С тобой невозможно разговаривать!

— Потому что я не могу выдать реакцию, которую ты надеешься получить?

Ого. А вот это уже неожиданно... Я даже злиться перестаю. Ненадолго.

— Например, какую?

— Ну… Ты же явно ждешь, что я начну извиняться.

— А тебе что, влом?

— Да нет. Я бы мог. Но в этом не будет искренности.

— То есть тебе не жаль?

— Почему? Жаль. Ты расстроилась.

— Но? Есть же какое-то «но»?

— Я не понимаю, почему тебя расстроило именно это, а не другое.

Невольно фыркаю. Нет, ну он точно какой-то инопланетянин!

— А что, по-твоему, должно было меня расстроить?

— То, что я пытаюсь тебя использовать.

Я открываю рот, вынужденная согласиться:

— Ну-у-у… Это тоже весьма неприятно, да.

Рамиль хмурится и отводит глаза, вместо ответа на мой вопрос замечая:

— Кстати, ты не спросила, что получишь взамен…

— Взамен чего? — вздыхаю в темное небо, на котором из-за засвета не видно ни одной звездочки.

— Взамен твоей услуги. Какой твой профит?

— И какой же? — не без подозрения интересуюсь я.

— Не знаю. Чего бы тебе хотелось?

Опять куда подальше его послать? Но… Как-то это будет неправильно. Что если у него реально ментальные проблемы? Да и любопытство — опять же. И… Я что, реально могу попросить все, что угодно?!

— Миллион долларов и крепкую психику, — бурчу я.

— С первым проще.

Фыркаю. Все же он реально очень странный. Я таких индивидов никогда раньше не встречала. Обычно люди хотят нравиться. Это чуть ли не базовая настройка человека. Мы с детства учимся улыбаться, подбирать слова, не ковыряться прилюдно в носу и смеяться над чужими тупыми шутками исключительно потому, что от этого зависит, примут ли нас в стаю. Ведь от этого напрямую зависит наше выживание. Один в поле не воин, а чей-то ужин. Древние люди это быстренько просекли и стали объединяться… И с тех пор мало что поменялось. Разве что вместо стаи теперь соцсети, офисы и родительские чаты. Люди красятся, качают задницы, врут на собеседованиях и делают вид, что им интересно слушать рассказы о проказах чужих отпрысков, чтобы нравиться. Чтобы их выбирали. Любили. Ну, или терпели хотя бы…

Шакирову, такому, как он есть, должно быть, очень сложно приходится в этом мире…

Он вообще не старается производить впечатление. Не сглаживает углы. Не кокетничает. Не заигрывает. Даже хамит без огонька — просто потому что искренне не считает такую манеру говорить хамством.

— Так чего ты хочешь? — повторяет Рамиль.