Вот он в аэропорту. Вот на турнире. Вот с каким-то кубком. Вот в спортзале.

Господи, у него что, мышцы даже на мышцах есть?!

Чаще всего один. Реже с тренером. Или на общих фото с фанатами или спонсорами. Много фото, которые я для себя помечаю рекламными. Уж слишком явно на них бросаются в глаза снятые будто невзначай те самые крутые часы, ага… Или элитный алкоголь. Фу, а вот это мог бы и не рекламить.

А среди всего этого… я. На веранде ресторана рядом с огромным букетом пионов. В домашней обстановке с котятами. Спящая! Да, блин. Маньяк… Как есть маньячина. Я его убью. Пусть только вернется. Но, ладно он. Кто наставил пятьдесят тысяч лайков моим объятьям с подушкой?!

Я поспешно возвращаю Аннушке телефон. А то еще немного, и я начну читать комментарии, в которые лучше не лезть, потому что я не готова узнать, достойна ли я пресса Рамиля Шакирова.

— Ты чего такая испуганная? — хихикает Аня. — Наоборот, радуйся, что он тебя не скрывает.

И ведь не поспоришь. Я снова невольно вспоминаю Артема, который никогда не постил со мной фотографий под предлогом того, что это якобы детский сад. «Что? — хотелось спросить, — Ведение соцсетей? Тогда почему ты постишь что угодно, но не меня?»

К Шакирову таких вопросов нет.

Меня окутывает благодарностью к этому невозможному мужчине! Благодарностью и… любовью.

— Я радуюсь, — сиплю.

— А у тебя на страничке нет с ним ни одной фоточки. Исправляйся.

Киваю с улыбкой. Потому что… Да. Как-то это несправедливо. А если меня уволят, значит, так тому и быть. Я найду другое место. Или пойду учиться. Еще не знаю куда, но нисколько не сомневаюсь, что Рамиль предоставит мне такую возможность, закрыв все мои потребности по деньгам.

Кто-то скажет, что я повторяю уже совершенную однажды ошибку. Но… Я точно знаю, что это совсем другое. Как бы ни сложились наши отношения, Рамиль никогда не выбросит меня как ненужную вещь.

Странно растрогавшись, захожу на кухню под непрекращающийся щебет Анюты. Пока нас не было, мама поставила вариться суп. Разложила на полотенце свежие овощи. И замариновала в большой миске мясо.

По радио бубнит какая-то местная станция. Из открытого окна тянет теплым ветром и дурманящим ароматом пионов. Я так жалела, что не успела насладиться подаренным Рамилем букетом, что, кажется, сама судьба надо мной сжалилась — на, мол, Мариночка, полюбуйся.

— Чего копаетесь? — бурчит мама. — Давайте, чистите лук. Рамиль только свинину не ест? Или есть еще какие-то приколы?

— Да нет. Вроде…

Беру нож и устраиваюсь рядом.

— Готовность ему угодить означает, что Рамиль тебе все же понравился?

— Ну а чего? Мужик вроде хороший. Вежливый. Деньгами не трясет, хотя понятно, что те у него водятся. Ваньке помог. За это я ему вообще по гроб жизни обязана. С тебя глаз не сводит. Не как этот твой… Артем… — имя моего бывшего мама буквально выплевывает. — Вот уж где скользкий тип…

Это да. Рамиль совсем не такой. Он, наоборот, прямой, как рельса. Сначала это немного бесит. Но со временем начинаешь ценить то, что если он любит, то это видно. Если злится, или ревнует — тоже. Ох, как он ревнует…

Весь день я помогаю маме, слушаю бесконечные споры братьев и посмеиваюсь над очередным рассказом сестры о соседях… И буквально извожусь — ну, где же он? Почему так долго? Дергаюсь на малейший звук, похожий на шум мотора.

— Да это самосвал Свибловых. У твоего-то хорошая машина, так не грохочет… — закатывает мама глаза.

— Ты про ту, на которой мы приехали? Это каршеринг.

— Чего?

— Машина напрокат, — поясняет для матери более продвинутая Анюта.

— А-а-а, так это не его? — разочарованно протягивает мать. И нет, она вовсе не корыстная. Просто… практичная, наверное. Знает, как тяжело, когда приходится считать каждую копейку, и не хочет для меня такой жизни.

— У Рамиля мерседес. Но мы бы сюда на нем больше суток ехали. А надо было действовать оперативно.

— А-а-а… — тянет мать, довольно кивая. И тут, наконец, за воротами слышится шум мотора.

— Приехал, — констатирует Аня с таким видом, будто лично вызвала его силой мысли.

Мама вытирает руки о полотенце и как бы между делом бросает:

— Ну, слава богу. А то я уже думала, его там перехватила более ушлая дама.

Я нервно усмехаюсь и выбегаю его встречать. Рамиль как раз выходит из машины. Что-то достает с заднего сиденья. Открыв рот, смотрю на… Букет, еще один, и еще. Три огромных букета. Розовые ранункулюсы. Бордовые розы. И еще что-то белое, воздушное и очень дорогое на вид.

А это еще что? Никак смущение, написанное на его красивом лице?

Не зная, что и думать, но очень боясь спугнуть, молча подхожу ближе.

— Помочь?

— Нет. — Рамиль неловко поводит плечом. — Надо было, конечно, при первой встрече купить, но тогда мы слишком спешили.

Аа-а-а… Вот оно в чем дело. Ну… Не знаю, что сказать, да. Просто стою как дурочка, задыхаясь от любви. А Рамиль, наверное, того и не замечая, берет курс к дому. Плетусь за ним. Угадать, какой кому букет предназначен — несложно. Ранункулюсы — это мне. Розы — маме. Самые нежные беленькие цветочки — Ане. Как же хорошо, что он про нее не забыл!

В предвкушении реакции матери и сестры закусываю губу. Заходим в дом, который таких букетов не видел, кажется, никогда. Мама ахает. Анюта, выпучив глаза, смотрит то на меня, то на Рамиля, и смешно поигрывает бровями. Мол, нет, ты это видела?!

Рамиль прочищает горло. И вдруг становится ужасно серьезным.

— Вау! Это мне?! — радуется сестра, утыкаясь носом в бутоны. Шакиров кивает и подходит к маме. А та вдруг теряется совершенно. Я вообще не помню, когда ей в последний раз дарили цветы. Да у нас в поселке сама идея на них тратиться считается слегка идиотской. У каждого дома палисадники цветут буйным цветом — ходи, любуйся, если так хочется. Бесплатно!

— Это вам, Лидия Константиновна.

Мама смущенно поправляет волосы. И забирает протянутый букет, неловко поджимая пальцы с отсутствующим маникюром. Это так трогательно, что у меня на глазах выступают слезы. Но знаете, она все же умница! С таким достоинством принимать подарки не каждому дано.

— Это тебе, Марин… И вот еще, — он всучивает мне ранункулюсы и немного нервно похлопывает по оттопыренному карману. Вздергиваю брови. Мол, что ты придумал? Впрочем, когда он достает красную коробочку от Картье, все становится более чем очевидно, но… Мне все равно не верится. Так это быстро. Ведь… Ну, сколько мы знакомы? А сколько времени надо, чтобы понять, что перед тобой та самая? Разве много? Если по-честному, не пытаясь найти оправдание мужчине, который все никак не решится сделать тот самый шаг, а?!

Анютка взвизгивает и включает камеру на телефоне. Балда. Мама накрывает рот сразу двумя ладонями. А я стою, не в силах поверить, что это происходит по правде. Со мной. И с ним.

Резко поднимаю взгляд от кольца к его лицу. Рамиль морщится, будто у него болят зубы. Я мечусь глазами туда-сюда, не понимая, что не так. Он же сам это затеял!

— Мне обязательно надо вставать на колени? — наконец, немного проясняет ситуацию Шакиров. Я захожусь в приступе смеха. Убить его мало, да?!

— А ты что, такой гордый, что ли? — уточняю я, выпятив подбородок. И тут мама… моя предательница мама возьми да как приложи меня полотенцем!

— Да нет. Просто это… как-то тупо. Не знаю, — бормочет Рамиль и делает странный жест, видно, готовясь все же преклонить колено. Но ведь это, и правда, глупость. Ловлю его на полпути. Обнимаю за пояс и, истерически посмеиваясь, замечаю:

— Ты прав. Обойдемся без пафоса.

Рамиль не без облегчения кивает. Проводит нервно по лбу. И все же догадывается отщелкнуть крышечку, перед тем как спросить:

— Марин, ты выйдешь за меня замуж? Лидия Константиновна, я прошу руки вашей дочери…

— Ага. Ну, так ты, может, послушай, чего она ответит? — подсказывает та. А мне так весело, господи, что я хохочу, как придурочная. Это ужасно мило! Он так старается, и, как на грех, все кувырком. Но от этого я к нему испытываю еще больше трепета.